Фигуристка Марина черкасова сегодня

Сергей Шахрай: с коньками и книгой по жизни

Фото к статье предоставлены С. Шахраем

Трехкратную олимпийскую чемпионку, фигуристку Ирину Роднину не знает разве что совсем юное поколение. А люди постарше, конечно, помнят ее слезы радости на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде, когда она слушала гимн СССР с золотой медалью на груди. Слева же от нее на пьедестале стоял темноволосый юноша со скромной улыбкой, который, казалось, не вполне осознавал всю значимость своего успеха. И сегодня, спустя 30 с лишним лет, говорит, что так до конца и не осмыслил, и не верит, что это все о нем. Серебряный призер Олимпийских игр 1980 года, чемпион мира и Европы, заслуженный мастер спорта Сергей Шахрай рассказал нам о спортивных и не спортивных победах, о несбывшихся ожиданиях и новых мечтах, о работе, семье и собаке Люсе.

В спорте главное – характер

Дружба с коньками началась у Сережи с раннего детства, когда его, шестилетнего, мама привела в одну из лучших московских школ фигурного катания. Точнее, дружба, а затем и любовь родились позднее, а первое время мальчик заниматься этим видом спорта категорически не хотел, потому что считал его «девчачьим» и опасался насмешек со стороны детворы. Но спустя какое-то время вместе с первыми победами пришел и азарт: хотелось быстрее освоить новый элемент, отточить его, стать лучшим. Теперь родителям уже не нужно было заставлять Сережу, он сам каждый день бежал на каток. Вскоре на способного и целеустремленного юношу обратил внимание знаменитый тренер Станислав Жук, и тогда занятия участились до двух раз в день. Но, по словам спортсмена, он не считал их за труд: часы, проведенные на льду, для него всегда были в радость.

— Многие говорят, что спорт закаляет характер. А я считаю, что наоборот: характер помогает добиться результатов в спорте, по крайней мере, когда речь идет о результатах мирового уровня. Я думаю, со мной согласятся все известные спортсмены. Человек должен по природе своей быть очень амбициозным, целеустремленным, это генетически должно быть заложено. Я уверен, что займись я другим видом спорта, да и вообще другим видом деятельности, я бы тоже добился хороших показателей. В школе я до шестого класса был круглым отличником. И в спорте всегда был настроен только на победу.

И победы не заставили ждать, Сергею стали покоряться малые и большие пьедесталы. Говорит, что было очень интересно путешествовать по Советскому Союзу, выезжать за границу, знакомиться с новыми людьми. Но это были лишь приятные дополнения к главной страсти, цели и смыслу жизни – фигурному катанию.

Знаменитым не просыпался

Поездка на Олимпийские игры стала важным, но вполне ожидаемым событием, к которому Сергей целенаправленно шел несколько лет. В то время он выступал в паре с фигуристкой Мариной Черкасовой, которой только исполнилось тринадцать. Многих удивляла разница в возрасте и, главное, росте партнеров – Шахрай был на 6 лет старше и на 35 см выше. Но зато он легко мог выполнять поддержки, да и, кроме того, Марина в подростковом возрасте уже была фигуристкой высокого класса.

— Олимпиада не стала для меня огромным эмоциональным потрясением. Бать может, в силу возраста, я воспринял ее достаточно спокойно, без дикого накала страстей. Хочу сказать, что мы были в отличной форме, были спокойны и уверены в себе. То, что мы стали вторыми, нас совсем не расстроило, так как быть вторым после Ирины Родниной – ну, это не поражение, это честь. Не могу сказать, что на нас потом обрушилась слава, что, как говорится, мы проснулись знаменитыми. Наше поколение было намного скромнее, и понятие «знаменитость» не означало того, что означает сегодня. К тому же, наш тренер был в этом плане очень строг и не позволял нам никакого самолюбования. О финансах мы тоже не думали: если бы нам ничего не платили, все равно бы занимались с не меньшим рвением.

Победа на Олимпийских играх в Лейк-Плэсиде стала пиком в карьере пары Шахрай-Черкасова. Официальные источники называют основной причиной распада пары то, что буквально за один год Марина стремительно выросла, и Сергею стало физически сложно поднимать ее. Однако сам Шахрай говорит, что проблема была не в росте партнерши.

— На самом деле, в последний год у нас очень сильно испортились отношения с нашим тренером Станиславом Жуком. Собственно поэтому и начались поражения. А то, что Марина выросла – это лишь отговорка для прессы. В доказательство я могу привести вам тот факт, что в Олимпиаде мы уже участвовали с теми же самыми параметрами, что и при распаде пары. И это не помешало нам отлично выступить.

После расставания бывшие партнеры выступали в разных ледовых шоу. Причем, получилось так, что когда Сергей перевелся в коллектив, в котором работала Марина, она как раз перешла в другое место. Поэтому покататься вместе им больше так и не удалось. Фигурист рассказывает, что несколько лет назад он встретился с Мариной, они душевно пообщались и даже нашли некоторые параллели в профессиональной деятельности: оба, в качестве тренеров, дают хороший старт будущим чемпионам, которые, затем по разным причинам уходят к другим учителям. И приходится все начинать сначала.

Есть ли лед в Австралии?

Многие коллеги Сергея Шахрая, окончив карьеру, уезжали в качестве тренеров в Америку. Он и сам подумывал о такой возможности, но продолжал работать в СССР. Однажды ему довелось тренировать австралийскую пару, и за короткое время Сергей очень подружился с ребятами. А позднее, в 1992 году Шахрай приехал на гастроли в Брисбен в составе коллектива «Балет на льду». Приехал на один месяц.

— Та пара, мои австралийские друзья, разыскали меня и предложили поработать тренером в Сиднее. Сказали, что помогут сделать визу на 2 года. Я долго думал, советовался с семьей. Надо сказать, меня так тепло принимали в Австралии, что о стране сложилось прекрасное впечатление. Это и сыграло главную роль, решил рискнуть. По истечении этих двух лет у меня было уже много учеников, которых жалко было оставлять. Остался еще на год. А затем и семейные обстоятельства помешали уехать. Ведь я привез в Австралию и жену, и дочь. И мы понимали, что выдернули ребенка из школы, и теперь нужно дать ей хотя бы получить образование здесь. Вот сначала ждали, пока она окончит школу, потом институт. А потом просто привыкли. И вот уже 22 года мы здесь.

И все эти годы Сергей активно занимается тренерской работой. Хотя, признается, даже предположить не мог, что будет востребован на жарком Зеленом континенте. Однако, к нему на каток ежедневно приходят и взрослые, и дети. Вот только «звезд», к сожалению, пока вырастить не удается.

— Я, конечно, ощущаю свою нереализованность. Ведь очевидно, что в Австралии в силу климатических условий фигурное катание никогда не занимало ведущих ролей. Во-первых, занятия — не из дешевых, многие не могут позволить себе приходить и пару раз в неделю. Что уж говорить об ежедневных тренировках… А ведь результаты достигаются только так. Во-вторых, нет здесь главного стимулирующего фактора – конкуренции. В России как? Старшее поколение фигуристов, за ним – среднее, а младшие уже подтягиваются до их уровня. А чем может мотивировать себя одаренный австралийский подросток? Ведь он и так здесь лучше других, развиваться незачем. Вот ответьте: может ли хирург провести операцию на сердце, если ему дать лишь скальпель, йод и два часа времени? Должно все совпадать: желания, условия, помощники.

Однако, даже в таких условиях, Сергей смог достичь много. Например, двое его бывших учеников, которых он буквально учил стоять на коньках, сейчас поехали в составе австралийской команды на Олимпийские игры в Сочи. Сам он, в качестве тренера, выезжал с парой фигуристов на Олимпиаду в Нагано. А еще, с гордой улыбкой он вспоминает своего особенного ученика.

— Однажды с просьбой о помощи ко мне обратился известный боксер Костя Дзю. Оказывается, он получил предложение участвовать в проекте «Танцы на льду», но совершенно не умел кататься. Я занимался с ним ровно месяц. И хочу отметить, что лучшего ученика у меня не было: как профессиональный спортсмен Константин очень четко выполнял все мои указания, выкладывался на полную. А потом я сам видел, как после его первого выступления в проекте, самый знаменитый тренер в истории фигурного катания Татьяна Тарасова отметила его мастерство и поинтересовалась, кто же его так подготовил. Потому что среди начинающих он катался лучше всех.

В разные корзины

«Если я завожусь, то меня остановить невозможно, пока батарейки не сядут», — смеется Сергей. Его бурная энергия заставляет помимо тренерской работы заниматься множеством разных проектов. Например, в 2005 году они вдвоем с партнером решили привезти из Москвы знаменитый «Цирк на льду». Рисковали, занимали огромные деньги, а в итоге мероприятие оправдало их лучшие ожидания. Хорошая реклама помогла собрать 65 тысяч зрителей в лучшем зале страны. Планировались гастроли и на следующий год, но труппа поступила не вполне честно и, добившись успеха в Австралии, уехала выступать в Лас-Вегас. По словам Шахрая, такие неудачи преследуют его периодически, поэтому он всегда старается двигаться в разных направлениях, «не складывать яйца в одну корзину». Может быть, следуя этой же установке, он сейчас активно занимается еще одним видом спорта – горными лыжами. Пока – для души, но не исключает, что это выльется во что-то более серьезное.

— Вообще-то у меня супруга горнолыжница из очень известной спортивной семьи. Познакомились мы еще в институте, бурный роман привел к долговечному браку: мы вместе уже 30 лет и 3 года, как в сказке. И вот она всегда каталась на лыжах, а я приобщился лишь в Австралии. И очень полюбил этот спорт, быть может, даже больше, чем фигурное катание. Потому что он более честный: если ты пришел первым, то ты и победил. А в фигурном катании, что старая, что новая система судейства, к сожалению, вызывает у меня больше вопросов, чем ответов. А еще лыжи дают мне то, чего здесь, в Австралии, так не хватает: зимы с ослепительно искрящимся снегом и звенящим воздухом. Мы каждый год выезжаем в Снежные горы, и я получаю просто колоссальное удовольствие.

Не меньшее удовольствие Сергей получает и еще от одного своего хобби: чтения. Говорит, что так было всегда: после школы он бежал на тренировку с книгой и коньками в рюкзаке. Читал по дороге на каток, на перерывах, в любую свободную минутку. И жадно скупал книги при любой возможности.

— Много книг я покупал, когда мы выезжали на соревнования в какой-нибудь провинциальный город. Потому что в Москве они тогда были в дефиците, а в маленьких городах зачастую можно было найти хороших авторов. Один раз мы приехали в Тольятти, и я по привычке зашел в книжный магазин. И купил там «Доктора Живаго» Бориса Пастернака. Потом соревнования отменили, то есть получилось, что ездил я как специально за книгой. А вот прочитать ее все как-то было недосуг, все время казалось, что есть что-то интереснее. И лишь спустя 20 лет, уже в Австралии, я наконец-то прочел ее. И буквально был очарован. Сейчас я готов перечитывать ее вновь и вновь, это моя любимая вещь. Но как долго она ждала меня.

И, безусловно, важнейшей составляющей жизни Сергея Шахрая является его семья. С супругой Еленой они жить не могут друг без друга и, конечно же, без спорта. Вместе радуются успехам уже взрослой дочери, и помогают воспитывать 9-летнего внука. Надо сказать, что ни дочь, ни внук по стопам Сергея не пошли и коньки не особо почитают. Но как мудрый и демократичный отец и дед он уважает их выбор. И уверен, что его внук, который сейчас занимается в драматическом кружке, обязательно покорит лучшие мировые подмостки.

Всеобщая любимица в семье Шахраев — собака Люська. Она появилась в доме случайно. Увидев в магазине лохматого и грустного щенка, Сергей взял его просто на выходные. Собаку помыли, накормили и, конечно, уже никуда ее не отдали.

Олимпиада, куда же без нее

Излишне было спрашивать, собирается ли Сергей смотреть сочинскую Олимпиаду. Вместе с женой они с нетерпением ждали церемонию открытия, а потом и выступление российских фигуристов. Вот только ждать пришлось у экрана телевизора, хотя в планах все было иначе.

— Я пытался через разные каналы достать билеты на Олимпиаду. К моему большому разочарованию, я даже не получил ответов на свои запросы. Наверное, уже забыл, как это бывает в России. Просто у меня был иной опыт: после Олимпиады в Нагано я автоматически стал членом Олимпийской австралийской организации. И когда проходили Игры в Сиднее, мне предложили на выбор посетить любые 10 мероприятий. И от России я ожидал подобного предложения. Но… Не знаю, что плохого я им сделал… А еще два раза на меня выходил коллектив Первого канала с просьбой дать интервью. Я ни разу им не отказал. Но после моего согласия журналисты куда-то стабильно пропадали. Конечно, немного обидно, когда забывают о твоих заслугах, твоих вложениях. Ведь и сейчас я мог бы быть полезен там в качестве тренера, я всегда открыт к новым предложениям и был бы рад помочь.

Горькие нотки в голосе Сергея быстро сменились его обычным задором и позитивом. Он заверил, что еще обязательно выберется в Сочи в Красную поляну, где они с партнершей Мариной Черкасовой проводили немало времени, оттачивая мастерство. Что в ближайших планах у него новый грандиозный проект, связанный с гастролями известных творческих коллективов в Австралии. И что никакая обида не помешает ему чувствовать гордость за российских фигуристов, которые так удачно выступили на Олимпиаде, намного опередив соперников, сделав прекрасный зачин для остальных спортсменов и незабываемый подарок болельщикам!

Как преемница великой Родниной ушла из спорта в 18 лет и пережила гибель сына

На этой неделе Лайф стал свидетелем исторической встречи: спустя 35 лет воссоединились знаменитые советские фигуристы — Марина Черкасова и Сергей Шахрай, блиставшие на ледовых аренах всего мира в конце 70-х — начале 80-х годов.

Воспоминания, которым предались Сергей Семёнович и Марина Евгеньевна за столиком в уютном кафе, натолкнули на мысль, что наступил тот самый момент…

В июне этого года Лайф сделал откровенное интервью с Шахраем, однако история легендарной суперпары Станислава Жука, которую рассказал нам Сергей Семёнович, без рассказа Марины Черкасовой была всё-таки неполной.

Встретиться с улыбчивой партнёршей Шахрая я задумала практически сразу, однако сделать это долгое время не удавалось — то Марина Евгеньевна была в отпуске, то работала без выходных. Звёзды сошлись в прямом и переносном смысле в декабре.

— Приезжайте в пятницу в тренировочный центр «Айсберг», — написала мне чемпионка мира в социальной сети. — У меня будет время часов с 14.

С Мариной Евгеньевной мы встретились за полтора часа до тренировки и начали разговор с того, почему дуэт Черкасова — Шахрай пользовался невероятной популярностью как в СССР, так и за границей.

— Точно не могу сказать, почему наша пара была так любима людьми, могу лишь предположить, что Станислав Жук захотел сделать некую копию пары Ирина Роднина — Александр Зайцев, — начала свой рассказ 52-летняя Черкасова. — Ирина ведь тоже была маленькая и выступала с высоким партнёром. Так получилось и у нас с Сергеем. Я — маленькая, он — высокий, сильный. Думаю, причина в этом…

— Часто вспоминаете времена, когда блистали на льду?

— Бывает… В последнее время особенно часто вспоминаю, потому что зарегистрировалась в социальной сети и начала переписываться с ребятами, с кем когда-то каталась. Теперь вот и с Сергеем встретилась спустя много лет…

«На каток пришла следом за братом»

Заниматься фигурным катанием маленькая Марина начала случайно. Мама привела брата будущей чемпионки мира на стадион «Юных пионеров» в оздоровительную группу. Как водится, дочку захватила с собой, однако мальчика не приняли, а вот улыбчивая крепкая Марина тренерам понравилась.

— Я там нашла маленькие коньки, кое-как их напялила и тоже вышла на каток, — вспоминает спортсменка. — Брата не взяли: он, по мнению специалистов, оказался очень слабеньким. «А вот девочку приводите», — сказали маме. Так, собственно, и начался мой путь в большой спорт.

— Я смутно помню, но мне многие рассказывали, что, когда Серёжа Шахрай катал «школу», я тоже была рядышком. Мы ведь оба начинали на стадионе «Юных пионеров». Знакомы, правда, мы тогда не были.

— Получается, что ваша встреча с Сергеем произошла задолго до того, как вы встали в пару…

— Да, но я тогда была маленькая и даже подумать не могла, что рядом со мной катается мой будущий партнёр. Я только училась управляться с коньками, а Сергей уже многое умел.

— Марина Евгеньевна, вы сразу полюбили фигурное катание, или процесс притирки был сложным и нудным?

— Мне фигурное катание нравилось всегда, но я, как и Сергей, тоже не любила так называемую школу. Не знаю, может быть, это совпадение. (Смеётся.) Я начинала прыгать на школьных коньках всякий раз, как только тренер отворачивался. Наставник меня за это, правда, постоянно ругал, потому что весь лёд был в маленьких дырочках.

В воспитательных целях меня заставляли брать лейку и заливать неровности на льду, а потом чертить эти скучные круги. Я очень плохо катала «школу», а вот произвольная программа у меня получалась хорошо. Наверное, именно поэтому меня и поставили в пару.

Помню, как ко мне подошёл мой тренер Сергей Юрьевич и сказал: «Марина, Станислав Алексеевич (Жук — тренер Черкасовой и Шахрая. — Прим. Лайфа) хочет попробовать поставить тебя в пару с мальчиком». У Серёжи до меня была высокая тяжёлая партнёрша, и ему было непросто её поднимать, поэтому Станислав Алексеевич решил попробовать со мной, чтобы ему было полегче. Я, конечно, как ребёнок, очень сильно испугалась и сказала, что останусь в одиночном катании. Мне тогда было всего лет девять.

— Вас к тому моменту уже заприметили?

— За мной давно наблюдали, несмотря на очень юный возраст, потому что я хорошо прыгала. Но в тот момент вставать в пару мне очень не хотелось. Не поверите, я рыдала. Позднее, когда нас всё-таки поставили в пару с Сергеем, мне понравилось.

«Стасик, можно я у вас покатаюсь?»

В отличие от многих фигуристов, страха и трепета перед Жуком Марина никогда не испытывала. Она знала великого тренера с детства.

— Мне было абсолютно не страшно переходить в его группу, потому что я знала его очень давно, с детства. Помню, как прибегала к нему перед тренировкой и спрашивала: «Стасик, а можно мне у вас покататься?» Маленькая была, глупенькая. (Смеётся.) В общем, я кружок пробегала, он меня хвалил, говорил привычное «молодец», и я убегала на маленький каток заниматься своими делами.

Непосредственно к Станиславу Алексеевичу Шахрай и Черкасова попали не сразу: на первых порах ими занималась сестра Жука — Татьяна.

— Она мне не очень нравилась, — вспоминает Марина Евгеньевна. — У неё во всём была виновата я, и мне это было очень обидно. К тому же, она часто жаловалась моей маме. Мол, Марина ничего не делает, ничего не хочет. И мама меня потом за это ругала.

А когда нас перевели к Станиславу Алексеевичу, мне было очень хорошо, потому что он меня хвалил. «Какая ты молодец. Маленькая, а у тебя всё получается», — говорил он, и мне, конечно, было очень приятно. Любому ребёнку было бы приятно такое внимание и доброта.

Так начались трудовые будни для ещё очень маленькой девочки Марины. По словам Черкасовой, ей было очень непросто совмещать спорт и учёбу в школе.

— Слава Богу, учителя и директор шли мне навстречу! Я приходила, сдавала экзамены, если не получалось, то со мной занимались дополнительно, объясняли. В фигурном катании было легче, чем в школе. Станислав Алексеевич всегда говорил так: «Если фигурному катанию мешает школа, что нужно бросить?» Мы все замирали в ожидании, а он продолжал: «Ну, конечно, школу!» Мы довольные кричали: «Ура! Бросаем школу!» (Улыбается.)

— Одноклассники успехам не завидовали? Вы ведь вышли на высокий уровень в очень юном возрасте…

— Нет, наоборот, ребята радовались за меня, поддерживали и понимали, так как я училась в спортивной школе. У нас в классе и теннисисты были, и баскетболисты.

— У Сергея остались самые тёплые воспоминания о сборах в Бетте под Геленджиком… Вам тоже нравилось проводить там время?

— Да, очень! Я любила рыбалку с Жуком, подводную охоту! Помню, как мы ныряли и пытались загонять Станиславу Алексеевичу рыбу. Серёжа тогда уже сам ловил, у него и ружьё подводное было — всё-таки он постарше. Нам же оружие не доверяли, давали ласты, трубки и вперед — нырять. (Смеётся.) Помню, как мы ели уху, болтали о том, о сём. Отличное время было.

А ещё мы в теннис с Жуком играли! Все удивлялись: «Марина, как ты вообще эту ракетку держишь?» Дело в том, что у всех были лёгкие ракетки, а у меня тяжёлая, взрослая. «Мне удобно», — отвечала я, а Станислав Алексеевич шутил: «Ну, конечно! Этой ракеткой как ударишь, так мячик и улетает вместе с тобой». Видимо, рука у меня была крепкая не по возрасту: тяжёлой ракеткой играть у меня получалось, а вот лёгкой — нет.

— В теннисе Станислав Алексеевич хорошо разбирался?

— Лютовал! (Смеётся.) Постоянно ругался. Мол, бегать надо по корту, а не на месте стоять. В общем, когда побеждали, а когда и проигрывали.

— Марина Евгеньевна, когда проснулись знаменитой?

— В 1976 году после первых соревнований… Это был турнир «Нувель де Моску». Мне стали приходить письма, фотографии. Но, вы знаете, известность не изменила меня — я осталась тем же человеком, каким и была всегда, и сейчас стараюсь использовать свои титулы только в самых крайних случаях.

— Вы неамбициозный человек?

— Смотря где. В работе — да! Я стараюсь делать свою работу на сто процентов, всё отдавать детям.

— Почему тогда вы не работаете на высоком уровне с большими спортсменами?

— Когда я каталась в «Балете на льду», у меня родился сын, затем надо было его воспитывать, поэтому я старалась больше времени уделять семье. И потом, я всегда мечтала работать именно с детьми. Недавно вот пересматривала старые записи, так вот мне, девочке, журналист задаёт вопрос: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» — «Тренером маленьких детей», — ответила я.

— Получается, мечты сбываются?

— Получается, что так. Правда, первое время я плакала, когда уходили хорошие дети. Мне говорили, что потом будет легче. Нет, не будет. Когда от тебя уходит хороший ученик, ты всё равно переживаешь. Думаю, на чемпионате мира за бортиком арены вы меня вряд ли увидите. После смерти сына я стараюсь как можно больше внимания уделять дочери Даше, которой сейчас 14 лет, а также шестилетней внучке Лизоньке, она, кстати, занимается у меня фигурным катанием.

— Бабушкины гены?

—(Смеётся.) Мне кажется, что она не без способностей. Пока, правда, Лиза пользуется только своим талантом, но нужно ещё и трудолюбие ей привить. Она трудится, конечно, но побаивается что-то сделать не так, пробует, не получается, расстраивается, а я ругаю её за это…

— Тяжело тренировать собственную внучку?

— Конечно. Переживаю, думаю, вот придёт она в гости, и снова начнётся: «Марина Евгеньевна, Марина Евгеньевна». Дело в том, что на работе Лиза называет меня по имени-отчеству. Но дома, конечно, всё по-другому. Дома я — бабушка.

«Мы с Шахраем постоянно ругались. Наверное, отсюда вся химия»

Осознание того, что фигурное катание — дело серьёзное, пришло к Марине ближе к Олимпиаде в Лейк-Плэсиде.

— Мне уже исполнилось 15 лет, я прекрасно осознавала всю свою ответственность, — вспоминает спортсменка. — Не хотелось никого подводить, а в первую очередь — партнёра и тренера. Я понимала, что надо работать, много работать. Особенно в тот момент…

Дело в том, что к 15 годам я сильно выросла, что-то перестало получаться из-за резкого скачка в росте, казалось, что мы снова начали осваивать некогда привычные элементы… Но в итоге мы справились.

— Второе место на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде после Родниной и Зайцева — это был успех для вашей пары?

— Станислав Алексеевич сказал, что это успех! Для себя мы выступили отлично. Потому что Ирина Роднина — это Ирина Роднина, а мы — это мы. Я считаю, что наша пара ни в коем случае на тех Играх не проиграла, но первой должна была быть Роднина, потому что Ирина — наш эталон. Больше бы таких сейчас…

— Сейчас таких фигуристов нет, по-вашему?

— Не то чтобы нет. Просто сейчас всё быстро происходит. Выиграла пара одну Олимпиаду, и всё — дуэт уходит из спорта. Плюс травмы, конечно, сказываются. Ирина же каталась на очень высоком уровне много лет. Очень хотелось бы, чтобы спортсмены катались дольше.

Я с удовольствием смотрю выступления наших девочек, Медведева очень нравится, я давно за ней наблюдаю. Хочется, чтобы Юлия Липницкая вернулась в форму.

— Продолжая разговор об эталоне… Вы хотели быть похожей на Роднину? Она ведь была кумиром для очень многих девчонок.

— За Ириной я наблюдала с самого детства, она мне очень нравилась. Мама рассказывала, как я кричала: «Включите мне фигурное катание, я буду смотреть Роднину». На Иру всегда было приятно смотреть, но в душе всегда хотелось её обогнать. И это правильно… Настоящий спортсмен всегда хочет лидировать. Или он не спортсмен.

— Вы начали ездить по заграницам в очень юном возрасте. Вы хоть что-то кроме льда видели? Или Жук держал вас в ежовых рукавицах?

— Честно говоря, мы толком ничего не видели. Так, выходили за сувенирами в магазин, и всё на этом. Взять хотя бы Игры в Лейк-Плэсиде. Мы там как в тюрьме жили. (Смеётся.) Из развлечений в олимпийской деревне были только ледяные горки. Спортсмены на них катались после окончания соревнований.

— Вы тоже прокатились в честь серебряной медали?

— Что вы?! Станислав Алексеевич запрещал мне часто выходить на улицу, потому что взрослых в деревне было много, а я маленькая. Он контролировал каждый мой шаг. Мне уже 15 лет было, а это такой возраст, когда начинаешь думать не только о спорте, но и о противоположном поле, а Станиславу Алексеевичу это не очень нравилось.

— Марина Евгеньевна, а в Сергея влюблённости не было? Всё-таки старше вас, симпатичный, статный…

— Нет, не было… Маленькой я была очень задиристой, хулиганистой, доставала Серёжу страшно. Он мог меня ударить, я могла его ударить. (Смеётся.) Серёжа часто меня ругал за то, что я отлынивала от тренировок, когда Жука не было на месте. Партнёр призывал меня к ответственности, а я кричала, что не хочу и не буду. Вспылить могли на ровном месте. С другой стороны, может быть, если бы этой химии не было, то пара развалилась бы. Кто знает? А когда я повзрослела, поняла, что так вести себя нельзя. Мне хотелось быть девушкой.

В общем, где-то с 15 лет я стала относиться к Сергею мягче. Мы перестали ругаться, наши отношения вышли на новый уровень, профессиональный.

«Жук велел мне выйти из машины, собрать вещи и уехать домой»

По словам Черкасовой, о назревающем конфликте между Жуком и Шахраем она не догадывалась. Уход партнёра стал для неё настоящей трагедией.

— Я ничего этого не видела и не ощущала, — вспоминает Марина Евгеньевна. — Станислав Алексеевич, конечно, был жёстким тренером, у него были конфликты со спортсменами, плюс у него были свои проблемы, но меня это не касалось. Может быть, Сергей и Станислав Алексеевич не хотели меня, ребёнка, во всё это впутывать, ограждали… Серёжа был уже взрослым и решал проблемы по-своему, так, как считал нужным.

Я читала интервью Сергея. Он говорит, что тогда сказал мне: «Давай кататься вместе у другого тренера». Честно, я этого не помню. Я только помню, когда он ушёл, я очень обиделась. Сначала думала, что он вообще закончил кататься, а потом узнала, что он катается у Родниной с другой девочкой. Не знаю, может быть, в моём подсознании осталось то, что мне Жук тогда говорил…

Знаете, в тот момент, когда Шахрай ушёл, я не знала, что мне делать. Партнёра нет, как быть дальше? Я была растеряна, ещё вес прибавлялся — нагрузки ведь были уже не те. Да и Жуку было не до меня — у Станислава Алексеевича были и другие пары.

Мало кто знает, но Черкасова могла продолжить карьеру в конькобежном спорте…

— В тот момент, когда я оказалась на распутье, мне позвонил конькобежец Владимир Лобанов и предложил перейти в конькобежный спорт, — вспоминает Марина Евгеньевна. — Я отказалась, потому что фигурное катание — это моё всё. К тому же я совсем не видела себя накачанной, мощной. Конечно, из меня можно было бы вырастить эдакую машину, но меня это не привлекало.

— Почему не сложилась пара Черкасова — Кадыркаев? Жук ведь взялся вас с Рашидом тренировать…

— Вы знаете, сначала мы были вроде ничего — на внутренних соревнованиях даже обогнали пару Пестова — Леонович, но то ли Станислав Алексеевич к нам не очень хорошо относился, то ли ещё что, но в какой-то момент Рашид стал мне всё назло делать. Например, делал шире шаг, а я за ним не успевала.

А потом между мной и Жуком произошёл конфликт. Мы были на сборах в Новогорске. Там была служебная машина, на которой в тот день всем позволили покататься… Та же Лена Водорезова каталась. И вот я села за руль последней, еду по территории, и мне навстречу идёт Жук. Я, естественно, оторопела, остановилась, глаза квадратные. Он подошёл ко мне и сказал: «Выходи из машины, собирай вещи и ступай домой».

Как сейчас помню, я приехала домой, бросила коньки и разревелась. Меня потом звали в одиночное катание, мой первый тренер звал. «Я как каталась у Жука, так и буду у него кататься, — был мой ответ. — Не могу ему изменить». Меня уговаривали, но я так и не согласилась.

— Получается, после истории с машиной ваше сотрудничество с Жуком прекратилось?

— Да! На этом всё… Я не приезжала к нему, не звонила. Знаете, у меня такой характер был… Даже если я виновата, то никогда не сделаю шаг навстречу, не извинюсь. Он тоже не пытался со мной связаться. К тому же ему было с кем работать: Пестова — Леонович катались, Марат Акбаров, Катя Гордеева подтягивалась…

Знаете, Станислав Алексеевич выжимал из спортсменов всё до последнего, а потом, если чувствовал, что что-то идёт не так, отпускал, бросал. В какой-то момент он, как мне кажется, даже перестал в нас с Сергеем верить. Говорил: «Зачем вам ехать на чемпионат Европы, вы всё равно проиграете».

— Тяжело в 18 лет заканчивать со спортом, понимая, что ты ещё на многое способна?

— Очень тяжело. Первое время я плакала. Смотрела по телевизору, как катаются Пестова —Леонович, и представляла себя, как бы мы вышли сейчас с Серёжкой.

«Говорят, что внучка похожа на меня, а я смотрю на неё — и вижу сына»

Так получилось, что в 18 лет, когда многие только начинают побеждать на крупных турнирах, Черкасова была вынуждена повесить коньки на гвоздь. Однако без работы талантливая фигуриста сидела недолго.

— Едва я окончила школу и поступила в институт, как знакомые предложили мне попробовать свои силы в «Балете на льду». Я тогда ещё удивилась: фигура ведь у меня была уже не та — я поправилась без привычных нагрузок. Однако от предложения отказываться не стала. Мне дали некоторое время, чтобы я привела себя в форму, и мне удалось похудеть. Тут главное поставить цель…

Благодаря «Балету на льду» Марина познакомилась с первым мужем — фигуристом, родила сына, но семейная жизнь у пары не сложилась.

— После развода я уехала на Украину и работала в украинском «Балете на льду». Серёжа тогда работал в цирке на льду. Кстати, позднее я пришла в тот же цирк и тоже работала с голубями. Посчастливилось мне поработать и в итальянском цирке — это был интересный опыт. Однако в какой-то момент я поняла, что мне тяжело, и перешла на тренерскую работу.

Я, правда, рассчитывала, что буду заниматься с одиночниками, но мне дали синхронистов и детский балет. Синхронное катание тогда только начинало развиваться. Я засела за книги, начала учиться, звонила в Москву, спрашивала: «А как? А что?» Мне нравилось работать в Италии, но, конечно, хотелось заниматься именно фигурным катанием, а не синхронным.

Скандал, разгоревшийся вокруг имени Станислава Жука, застал Марину на чужбине.

— Я всего не знаю. Якобы Станислав Алексеевич домогался Елены Водорезовой. Бред, конечно. Но меня даже просили выступить по этому поводу. А я сразу сказала: «Вы меня в это не вмешивайте. Я не собираюсь наговаривать на родного мне человека». Потом, правда, супруга Станислава Алексеевича — Нина Жук — смотрела на меня косо. Винила меня, наверное, в чём-то.

Сейчас всё хорошо. Скоро в мою школу должен прийти хореограф от Марины — дочки Станислава Алексеевича. Очень его ждём.

— Я читала, что ваша итальянская история закончилась, когда вы приехали в Москву под Новый год и больше не захотели уезжать.

— Нет, всё было иначе. Мы — я, сын и мой второй муж — прилетели в Москву летом 2000 года, так сказать, на каникулы. В России же остались чисто случайно — произошла неприятность. Муж ушёл от меня, прихватив с собой все документы, в том числе мои и сына, так как они были у него в сумке, а также всё, что было заработано. Сказал, что скоро вернётся, вышел из дома и пропал.

Я, конечно, очень переживала сначала, написала заявление в милицию о пропаже человека. А оказалось, что у него в Москве уже давно была другая женщина. Он жил двойной жизнью. В общем, так получилось, что мы остались в Москве. Мне предложили тренерскую работу, сынок начал ходить в хоккейную школу.

— Неприятная история…

— Просто это жизнь, она нас учит. Сейчас у меня замечательный муж, у меня растёт чудесная дочка Даша. Я стараюсь уделять ей как можно больше времени, особенно после смерти сына…

Марина Евгеньевна на секунду задумалась, а потом продолжила…

— Виталий сначала играл в хоккей в ледовом дворце «Умка», затем сына пригласили в Башкортостан играть за «Салават Юлаев», потом было московское «Динамо»… В 19 лет Виталию предложили место помощника тренера, он работал с мальчишками в «Умке», у сына даже есть медаль за второе место его ребят на чемпионате России. После того как Виталий отслужил в армии, сказал: «Мама, я форму никогда больше не надену». Но так сложилось, что он познакомился с ребятами, которые работали в химкинском ГАИ, и стал играть за «Химки». Вроде всё у него складывалось хорошо, дочка родилась.

Но случилась беда… Он ехал с дачи и попал в аварию. Его привезли в больницу, сделали операцию, но на третий день у сына оторвался тромб… Все говорят, что время лечит. А я скажу так: нет, не лечит. Сердце до сих пор болит, Лизка перед глазами каждый день. А вот и она, кстати…

— Лизонька, подойди, — окликнула Марина Евгеньевна светловолосую девочку, пробежавшую мимо столика, за которым мы устроились с её бабушкой. — Это моя внучка. Говорят, что она очень похожа на меня, а я вот смотрю и вижу черты сына.

— У тебя сейчас разминка? Ты покушала? — спросила Черкасова девочку, та кивнула и убежала.

— Сейчас у Лизы полная семья, её мама снова вышла замуж, — продолжила спортсменка. — Но полная она для внучки — для меня всё равно половинка.

«Спасибо Тарасовой. Она всем напомнила, кто я такая»

Не так давно на базе тренировочного центра «Айсберг» открылась школа фигурного катания Черкасовой. По словам Марины Евгеньевны, теперь её главная задача — поднять детище.

— Открылись мы только в сентябре, — с гордостью в голосе рассказывает Марина Евгеньевна. — Деток у меня пока немного… Вот, например, недавно взяли девочку двух с половиной лет. Она очень хотела кататься, и мы ей позволили на свой страх и риск.

Кто знает, может быть, однажды школа перейдёт моей внучке. Дочь у меня фигурным катанием не увлекается. В самом начале я, конечно, пыталась поставить её на коньки, но Даше не понравилось. Да и потом, в какой-то момент я поняла, что она будет рослой девочкой, а высокий рост в нашем спорте — помеха.

До 12 лет Даша занималась конным спортом, а сейчас вот живёт рисованием. Недавно призналась мне, что хочет стать мультипликатором.

— А я думала, что вы работаете во дворце спорта «Умка».

— Это моя основная работа, — отметила Марина Евгеньевна. — Недавно у меня был набор деток 2012 года рождения. Есть дети и старше — с 2009 по 2002 год.

— Слышала, что вас и ваших воспитанников очень хвалят…

— Я очень горжусь своими воспитанниками, слежу за их судьбами. К сожалению, многие уже закончили выступать из-за травм, и это, конечно, очень обидно. Сейчас наблюдаю за своей ученицей Лерой Михайловой — она должна будет выступать на чемпионате России. Очень старательная девочка, катается сейчас у Сергея Давыдова.

— Следите за мировым фигурным катанием? Смотрите соревнования?

— Да, мне очень нравятся Волосожар с Траньковым. Они очень трудолюбивые. Надеюсь, после рождения малыша они смогут вернуться в спорт и доказать, что лучшие в мире. Столбова — Климов — тоже самобытные ребята со своим стилем. Но я болею за всех, за сборную.

— Конечно, сейчас много новых красивых пар, но и вас, ветеранов, не забывают. Чувствуете?

— Чувствую, но всё-таки больше тех, кто уже не помнит. Взять хотя бы некоторых родителей. Знаете, иногда спрашивают: «А кто вы такая вообще? Чего вы нас учите?» Иногда аж диву даёшься…

— Сейчас очень много ТВ-шоу о фигурном катании. Не хотели бы принять участие в каком-нибудь подобном проекте, а то везде наша любимая Татьяна Тарасова.

— Да, она молодец! (Смеётся.) Знаете, я хотела бы сказать ей спасибо. В начале этого сезона меня уволили из «Умки». В чём причина? Быть может, кому-то помешала. Не знаю… Тарасова же показала всем, что я не просто какой-то тренер, что у меня есть звания и титулы, и помогла мне восстановиться на работе.

Не знаю, как она узнала о моей проблеме, но она позвонила и сказала: «Маришка, я тебя помню, я помогу, не переживай». И помогла…

— Как планируете встретить Новый год? Не на катке, я надеюсь…

— Нет, Новый год — это святое! 30 декабря я провожу последние в этом году тренировки, и на девять дней мы уезжаем на дачу праздновать. Мы с мужем будем, дочка, внучка поедет, может быть, кто-то из друзей присоединится.

Пожалуй, на этом будет правильно поставить точку в истории пары Черкасова — Шахрай. Или всё-таки многоточие?..

Ведь, как сказали в день встречи Марина Евгеньевна и Сергей Семёнович, возможно, они продолжат сотрудничество, только уже на тренерском поприще. Что ж, будем ждать от них новых грандиозных побед.

Тренеры нашей школы

Марина Евгеньевна начинала как одиночница; с 11 лет (1975) в паре с Сергеем Шахраем тренировалась у Станислава Жука, поставившего сенсационно сложную программу, с которой они дебютировали в сезоне 1976/77, став третьими на чемпионате СССР и Европы и четвёртыми на чемпионате мира. 26 января 1977 пара впервые в истории фигурного катания выполнила элемент в четыре оборота (на 11 лет опередив одиночников) — четверную подкрутку, а также впервые в истории — подкрутку тройной аксель (1978), попытку тройного прыжка (тулуп, 1978), тодеса с многократными сменами позиций партнерши, спуска партнерши с поддержки через сальто (переворотом), спуска с поддержки через двойной твист, необычные вращения и заходы на элементы.

В паре Марины и Сергея была большая разница в росте — 35 см (рост Черкасовой был 138 см, Шахрая — 173 см), что обеспечивало им успех и зрелищность. В 1978—1979 годах они стали чемпионами СССР, в 1979-м — чемпионами Европы, а в 1980-м — чемпионами мира. В начале 1980-х партнерша стала расти; это привело к тому, что Шахрай больше не мог успешно делать поддержки, и после неудачных выступлений в 1981-м (третье место на чемпионате СССР и четвёртое на чемпионате мира) пара распалась.

Вошёл в историю показательный номер с участием двух пар: Черкасовой — Шахрая и Пестовой — Леоновича (а затем даже трёх пар, в том числе Першиной — Акбарова), двигавшихся на льду и исполнявших элементы синхронно (на музыку «Песенка о медведях» А. Зацепина).

Сергей Шахрай: Жук запрещал мне жениться и наша пара с Черкасовой распалась!

Фигурное катание в СССР было практически религией. Советские люди целыми семьями собирались вечерами у чёрно-белых экранов, чтобы поболеть за отечественных спортсменов на самых крупных соревнованиях. Людмила Белоусова, Олег Протопопов, Ирина Роднина, Александр Зайцев, Марина Черкасова, Сергей Шахрай, Елена Водорезова и другие фигуристы были национальными героями, гордостью целой страны. Им рукоплескали не только в СССР, но и за рубежом, даже главные соперники признавали незаурядный талант и трудолюбие советских мастеров фигурного катания. Поэтому неудивительно, что новость о распаде одной из самых красивых пар того времени Сергей Шахрай — Марина Черкасова стала для многих поклонников этого захватывающего вида спорта настоящей трагедией. Самобытные, рисковые, харизматичные и невероятно техничные — они должны были заменить в сборной России уходивших из спорта Роднину и Зайцева. Но не сложилось… Официальная версия гласит так: «Марина начала быстро расти, и Сергей уже не мог её поднимать». С тех пор прошло 35 лет…

О том, что же на самом деле тогда случилось, каково было работать с великим и ужасным Станиславом Жуком и есть ли жизнь после триумфа, впервые рассказал серебряный призёр Олимпиады, чемпион мира и Европы Сергей Шахрай.

Лайф отыскал Сергея Семёновича в Австралии, в Сиднее, где он живёт и работает вот уже более 20 лет. Оказалось, этой весной чемпион был в Москве. Знаменитый советский фигурист прилетал в столицу в связи с печальным событием: в апреле умерла его мама.

— Так сложилось, что я был вынужден приехать в Москву в апреле: моей маме стало плохо, — рассказывает 57-летний Шахрай. — Когда я прилетел, она уже была в Боткинской больнице, но живой, к сожалению, я её уже не застал. Взял на себя организацию похорон и достойно простился с самым родным мне человеком. Я постоянно звал маму к нам в Австралию, но она была уже в том возрасте, когда люди не готовы к столь сильным переменам в жизни. Мы никогда не оставляли мысли о том, чтобы забрать её к себе, но всё так скоропостижно произошло… Мы с женой ещё некоторое время побыли в Москве, насладились тёплой весенней погодой и проведали отца супруги, ему скоро 85 лет. Мой тесть, Николай Каменский, был в 50—60-х годах известным прыгуном на лыжах с трамплина мирового класса и участником трёх зимних Олимпиад.

Именно мама в далёком 1963 году привела маленького шустрого Серёжу на каток. Это была любовь далеко не с первого взгляда. Поначалу мальчик ходил на тренировки только по желанию родителей и много лет скрывал от друзей, что занимается фигурным катанием.

— Ребёнок, когда ему пять или шесть лет, не всё сам может решать, — рассуждает Сергей Семёнович. — Всё решают родители. В спорт меня отдали, чтобы укрепить здоровье: я часто болел, когда ходил в садик. В общем-то, это была довольно распространённая причина прихода на каток в то время. Меня растили так, чтобы слушаться родителей, и я не прекословил. Так получилось, что меня отвели в самую сильную школу фигурного катания — на стадион «Юных пионеров». Там был небольшой старый каток, и на нём тренировались, пожалуй, лучшие фигуристы страны и работали самые лучшие тренеры. Чтобы попасть в эту школу, нужно было пройти конкурс. И из 600 детей взяли 60, в том числе и меня. В школу я попал вовсе не благодаря каким-то своим особым физическим данным: просто в секции не хватало мальчиков. Не сразу мне понравилось фигурное катание. Это такой вид спорта, который требует постоянных нудных скучных занятий. Мы ведь не сразу начинали с катания, сначала мы занимались хореографией. И что мне больше всего не нравилось, так это то, что на эти занятия приходилось надевать девичьи колготки. В какой-то момент я не выдержал и сказал, что буду ходить на хореографию, но не в колготках, а в трусах. А когда вышли на лёд, мало того что было холодно, нам нарисовали два круга на льду и велели по этим кругам что-то делать. Я не понимал, зачем всё это нужно! Энтузиазма, одним словом, вся эта рутина не прибавляла. Постепенно нетерпеливые начали уходить, а я остался: родители меня упорно возили на тренировки. Подготовительный период длился три года, а потом я попал в хорошую секцию и получил право кататься на искусственном льду. Наверное, были всё-таки какие-то задатки… Тренеры, вероятно, разглядели во мне талант, за что я им безмерно благодарен.

«Что мне больше всего не нравилось, так это то, что на занятия приходилось надевать девчачьи колготки. В какой-то момент я не выдержал и сказал, что буду ходить на хореографию, но не в колготках, а в трусах»

Сергей не только в спорте стремился к идеалу — в школе он тоже был для всех примером. Маленький Серёжа пришёл в первый класс, не умея ни считать, ни читать. Но к концу года он не только догнал, но и перегнал своих сверстников в развитии, стал круглым отличником. Первую тройку Сергей получил лишь в конце пятого класса и то только потому, что неаккуратно что-то записал в тетради.

— А как можно было учиться не на отлично? — разводит руками Сергей Семёнович. — Как можно было прийти в школу и не получить пятёрку? Зачем тогда вообще ходить? Я всегда стремился всё делать отлично и быть лучшим. Я рос активным ребёнком. Играл во дворе и в футбол, и в хоккей. Очень не любил проигрывать, поэтому всегда бился до конца. Всё делал для того, чтобы победить. Вероятно, именно это качество тренеры и оценили.

«Я очень не любил проигрывать, поэтому всегда бился до конца. Всё делал для того, чтобы победить. Вероятно, именно это моё качество тренеры и оценили»

Много лет Сергей скрывал от друзей, что занимается фигурным катанием. Говорит, хвалиться было нечем. И только когда начались соревнования, тайное стало явным.

— Три раза в неделю я ходил на тренировки, и приходилось выворачиваться, объяснять друзьям, где я пропадаю. Уже и не помню, что им тогда сочинял, но с фантазией у меня было всё хорошо, что-то придумывал. Это длилось года четыре или даже пять лет. Только к классу шестому-седьмому, когда надо было отпрашиваться на соревнования, держать в тайне моё увлечение было уже невозможно.

— Принято считать, что спортсмены лишены детства. Это про вас?

— Абсолютно не про меня. Я наблюдал за некоторыми своими сверстниками. Они приходили из школы и слонялись. У меня же было всё насыщенно. Я быстро делал уроки, хорошо учился в школе, успевал ходить на тренировки. Да ещё и мяч мог вечером погонять по двору. Я всё успевал. Вот это и есть настоящее детство!

Любовь к фигурному катанию пришла к Сергею вместе с первыми успехами и осознанием того, что он способен на большее. И постепенно серьёзное увлечение стало для Шахрая делом всей его жизни.

— Впрочем, была у меня ещё одна страсть, — признался фигурист. — Я любил и люблю читать! С детства читал много и с удовольствием. Читал по пути на каток, по пути с катка. Переходил дорогу и читал книгу. Однажды, уже после окончания спортивной карьеры, я оказался на гастролях в Тольятти, но их отменили. И у нас было немного времени, чтобы прогуляться по городу. Там я и купил книгу «Доктор Живаго». Слышал, что интересная. Она пролежала у меня более 20 лет, я привёз её с собой в Австралию. Туго она у меня сначала шла, но потом я пересилил себя и влюбился в это произведение. Считаю, что это лучшее литературное произведение. По крайней мере, для меня.

— Сами не пробовали писать?

— Может быть, стоит попробовать. В школе учитель русского языка и литературы отмечала мой слог и зачитывала перед классом отрывки из моих сочинений. Мне есть что изложить по всем вопросам, не только по спорту. Англичане говорят: «Why not!» И я говорю: почему бы и нет!

— Кстати, как у вас с английским дела обстояли?

— Когда мне пришлось выбирать между английским и немецким языками в школе, я выбрал немецкий. Учил этот язык в школе и в институте, неплохо его знал. А английский пришлось учить постольку, поскольку стал ездить на соревнования и нужно было общаться с иностранцами. Когда я попал в Австралию, язык у меня был не очень сильный, мне было тяжело осваиваться. Сейчас мой английский лучше — не как у Пастернака, конечно, но изъясняться могу. А вообще я очень устаю от английского: мне приятнее говорить, думать и читать на родном русском языке.

Попадание в группу к Станиславу Жуку стало для юного фигуриста Шахрая большой неожиданностью. Он продолжал кататься на стадионе «Юных пионеров», выступал за это общество на юношеских соревнованиях и стабильно показывал неплохие результаты; звёзд с неба не хватал, но у специалистов был на виду. И однажды его заметил помощник Станислава Жука — Константин Скрылёв.

— В группе Жука была девочка-парница, и ей подыскивали партнёра, — рассказал Сергей Семёнович. — Скрылёв как-то подошёл ко мне и спросил: «А ты не хочешь попробовать у Жука?» Я всегда мечтал попасть к нему. Я понимал, что, если я хочу стать сильным спортсменом, то должен тренироваться только у Жука. Все его ученики добивались больших результатов. Кто бы к нему ни попадал — превращался в незаурядного мастера с международной репутацией. Естественно, я согласился. В группу Станислава Алексеевича я попал осенью 1972 года, в тот момент, когда он был полностью сосредоточен на паре Роднина-Зайцев, они только начинали вместе кататься. Мне было всего 15 лет, когда я вышел на лёд, чтобы впервые показать Жуку, на что способен. После того как я закончил, он подошёл ко мне и начал что-то объяснять, какие-то технические моменты. Скрылёв позже мне сказал: «Ну, Сергей, ты и удивил его! Такого в жизни не было, чтобы Жук к кому-то подошёл после первой тренировки. Видно, ты ему приглянулся». Было очень приятно, обрадовался, что не выгонят! Мне пришлось переходить к Жуку, а это значило, что нужно было отдать свои английские, недешёвые, коньки. Я вернул коньки и остался без инвентаря. И тогда Жук поступил очень великодушно. Он, знаменитый тренер, отдал мне свои личные коньки. Они мне были большие, но я на них катался, пока мне не подобрали новые. Не привык жаловаться.

«Когда переходил к Жуку, оставил коньки в своём старом обществе и остался без инвентаря. Тогда Станислав Алексеевич поступил очень великодушно. Он, знаменитый тренер, отдал мне свои личные коньки»

С этого момента и начался один из самых ярких и в то же время самых непростых этапов в жизни Сергея Шахрая. Следующие 10 лет он тренировался у Жука, буквально вырос у него на глазах из юного, подающего надежды спортсмена в чемпиона мира.

— Той девочке, под которую меня подобрали, я не подошёл, — вспоминает спортсмен. — У меня ещё не было такой физической силы, чтобы осваивать с ней парные элементы. Меня оставили заниматься одиночным катанием, но серьёзно со мной никто не работал. Фактически я «болтался» один до лучших времён. Ездил на юношеские соревнования, но ведущие места не занимал, потому что мне уделяли мало внимания. Однако я даже умудрился как-то попасть на взрослый чемпионат Советского Союза и там неплохо выступил, даже в газете обо мне написали. Мол, есть перспективный мальчик. В общем, несмотря ни на что времени я зря не терял, осваивал одиночное катание. Одиночные элементы, прыжки и вращения у меня получались, а вот со школой не всё было гладко. А раньше как было? Если плохо делаешь школу, но хорошо катаешь произвольную программу, идёшь в парное катание, если всё получается, остаёшься в одиночном, а если не удаются прыжки, но ты артистичный, пробуешь себя в танцах. В общем, в гордом одиночестве я откатал года три в группе Жука. Впрочем, мне было чем гордиться. Будучи одиночником, я уже умел прыгать три тройных прыжка. По тем временам это было очень неплохо.

«Раньше как было? Если плохо делаешь школу, но хорошо катаешь произвольную программу, идёшь в парное катание, если всё получается, остаёшься в одиночном, а если не удаются прыжки, но ты артистичный, пробуешь себя в танцах»

К 1975 году Жук охладел к одиночным подвигам Шахрая. Отчаявшись сделать из него чемпиона в этом виде фигурного катания, он направил 17-летнего юношу к своей сестре, которая как раз начинала подбирать перспективных фигуристов для формирования пар.

— Так сложилось, что Татьяна Жук закончила свои профессиональные выступления в «Балете на льду» и начала тренерскую деятельность, — вспоминает Шахрай. — Было решено, что она будет работать в ЦСКА с детьми, которые в дальнейшем будут заниматься парным катанием. Были подобраны девочки, пришли я и мой товарищ. Надо было пробовать с разными партнёршами. А я знал, что в ЦСКА катается маленькая Марина Черкасова, у которой были проблемы со школой, как и у меня. У неё неплохо получалась произвольная программа, но фигуры не давались. Поэтому она занимала не самые высокие места. Обидно было, ведь девочка была с характером, неплохо владела прыжками. В общем, я сразу сказал, что пробовать буду только с Мариной.

— Мы встали в пару, разница в росте в 35 сантиметров нам вовсе не мешала. Так, в течение года мы потихоньку тренировались под эгидой Татьяны Жук. Опыта у неё хватало. Неожиданно нам предложили выступить на каком-то спортивном празднике. Мол, подготовьте танец. Мы выбрали музыку «Где-то на белом свете» и за несколько дней сделали номер. Приняли нас зрители с восторгом. Марина такая маленькая, шустрая, и я вроде ничего, и элементы у нас лихие. После этого танца у Жука, вероятно, закралась мысль, что из этого может что-то получиться. «Готовьтесь серьёзнее и весной поедете на показательные выступления в Ригу», — сказал он нам. Это было наше боевое крещение, мы выступили с сумасшедшим успехом. Жук убедился, что в этом что-то есть. А мы к тому моменту уже делали четверную подкрутку и тройной параллельный прыжок, которые никто в мире не делал, были и другие сложные элементы. Он вернулся в Москву и доложил руководству: «У меня есть пара, которая побила пять мировых рекордов за одно выступление, суперпара». После этого он взял нас к себе и начал серьёзно заниматься.

По словам Сергея Семёновича, Станислав Жук был неординарным человеком, разным. Одним на тренировках, другим на отдыхе, третьим на соревнованиях.

— У Жука было много учеников, и каждый может рассказывать о нём по-своему, — отметил Шахрай. — Как не бывает двух одинаковых людей, так и не бывает двух одинаковых мнений. У нас были разные периоды, были и хорошие моменты, были и не совсем приятные. У него была высокая планка, и нас он подтягивал под свои критерии. Жук был невероятно целеустремлённый, жил фигурным катанием 24 часа в сутки и думал только о том, как бы придумать что-то новое, чтобы его ученики были лучше остальных. Всё было ради этой цели, ради этого он и был жёстким и требовательным. Но мы привыкли к его манере работать. Он подбирал таких людей, которые могли выдержать его требования. Впрочем, даже у него были тренерские неудачи. Принято считать, что он был непобедимым. Но он был всего лишь живой человек, хоть и великий и гениальный тренер. О нём можно говорить бесконечно…

Когда я сам стал тренером, я понял, что Станислав Алексеевич нервничал больше нас на всех наших стартах, так как вкладывал в нас много и хотел видеть результат. И для меня самым большим достижением было, если он нас просто не ругал. Понимаете, не хвалил, а просто не ругал. Добиться похвалы от него было невозможно! Были выступления, когда мы не допускали ни одной ошибки, а он всё равно находил какие-то недочёты.

«Для меня самым большим достижением было, если Жук нас просто не ругал»

Вне катка и соревнований Жук, как признался Шахрай, был абсолютно другим человеком: весёлым и компанейским. Сергей Семёнович с теплотой вспоминает отдых группы Жука в посёлке Бетта под Геленджиком, подводную охоту и фирменную уху тренера.

— Жук любил ездить на отдых к морю и занимался подводной охотой. Брал нас с собой. Станислав Алексеевич так говорил про себя: «Сначала я подводный охотник, затем — точильщик коньков и только потом тренер». Вроде в шутку говорил, а вроде и серьёзно. Коньки он точил самостоятельно всем своим ученикам и делал это превосходно. Для него было важно подготовить всё самому. У него случай был. На Олимпийских играх в 1976 году у Пахомовой и Горшкова что-то случилось с коньком и нужно было его подправить — они попросили Жука о помощи. Он взялся, но очень переживал, что не получится: коньки для танцоров сильно отличаются от наших. К счастью, всё получилось, и Пахомова с Горшковым стали олимпийскими чемпионами.

«Станислав Алексеевич так говорил про себя: «Сначала я подводный охотник, затем – точильщик коньков и только потом тренер»

В первый мой приезд Жук уговаривал меня пойти поохотиться на рыбу, а я уже был наслышан, что это непросто, и всячески отнекивался. В какой-то момент мне надоели уговоры, я взял ружьё и поплыл. Удивительно, но стоило мне выпустить стрелу, как я сдуру попал в рыбу. Мало того, в тот день я загарпунил сразу три рыбы, и Жук, крайне удивившись, решил сварить уху из моей добычи в честь моего успеха. Мы часто готовили уху, но до того дня варили её из улова тренера. У Станислава Алексеевича получалась великолепная уха, секрет которой я знаю. Я не люблю и не умею готовить, но у меня есть два коронных блюда: это шашлык и рыбный суп по рецепту Жука. Думаю, что в шоу у Ивана Урганта я вполне смог бы приготовить ту самую уху.

«Я не люблю и не умею готовить, но у меня есть два коронных блюда – это шашлык и рыбный суп по рецепту Жука»

В Бетту мы ездили каждый год в июне, отдыхали и немного тренировались, готовились к новому сезону. Отличное было время. Жук рассказывал интересные истории, анекдоты, забавные случаи. Это нас расслабляло. Когда же мы возвращались в Москву, то сталкивались с другим Жуком. Он сразу начинал критиковать: это не так, то не то, здесь не доделал, там расслабился. Станислав Алексеевич был обычным живым человеком со своими плюсами, минусами, а не какой-то истукан, который мог только орать и унижать.

Долгое время ходили слухи о романе Станислава Жука с его юной подопечной одиночницей Еленой Водорезовой. «Было или нет?» — задавались вопросом специалисты и журналисты. До сих пор эта легенда не даёт покоя очень многим поклонникам фигурного катания. По словам Сергея Шахрая, который знает всю ситуацию изнутри, эта история полная чушь.

— Я Лену прекрасно знаю, мы провели с ней очень много времени в совместных тренировках, до сих пор с ней хорошие друзья. Я расскажу, откуда возник этот слух, чтобы окончательно поставить точку в этой грязной истории.

Это произошло в 1979 году. Мы собирались на первенство Европы, Роднина и Зайцев не выступали. Мы с Мариной ехали первым номером, были в прекрасной форме и в итоге выиграли эти соревнования. Но, как правило, перед такими крупными турнирами проводили специальные собрания. И так получилось, что оно состоялось в день рождения Жука. Тренер пришёл навеселе: была у него слабость к спиртным напиткам, и все это знали. Но дело не в том, что у него был день рождения. На то собрание пришёл тогдашний министр спорта Павлов и стал нас напутствовать, желать удачи. В общем, стандартная процедура. Так вот… У Жука в связи с днём рождения было хорошее настроение, он шутил, был расслаблен. Видно было, что он выпил. Когда собрание закончилось, Павлов попросил его задержаться, мы же поехали на вечернюю тренировку, а на следующий день мы должны были лететь на первенство Европы. В общем, мы поехали туда одни, без тренера: Жук был отстранён от этой поездки. Что касается Лены, ей в 1978 году был поставлен серьёзный диагноз, связанный с ревматизмом. Она не могла выступать, потому что лечилась постоянно. И так получилось, что и Жук, и Лена не поехали на чемпионат Европы одновременно. Сразу поползли слухи. Если логически рассуждать, какие могли быть отношения между взрослым человеком и девочкой, которая занималась собственным здоровьем? А слухи тем не менее возникли…

«Если логически рассуждать, какие могли быть отношения между взрослым человеком и девочкой, которая занималась собственным здоровьем?»

— Жук сильно переживал из-за этих сплетен?

— Когда Жук был спортсменом, а он был выдающимся спортсменом, тренер в случае появления каких-то сплетен ему говорил так: «Стасик, плохая реклама тоже реклама». Поэтому Станислав Алексеевич относился ко всему этому со смехом. А как к этому можно было ещё относиться? Во-первых, в лоб ему об этом вопросы не задавали, а, во-вторых, если бы спросили в лоб, в лоб бы и получили.

— Сергей Семёнович, как вас приняли в сборной? Конкуренция же была фантастическая?

— Несмотря на то что мы были молодыми, встретили нас по-доброму. Между тренерами была, конечно, но не между нами. Я с теплотой вспоминаю то время. Мне кажется, это было самое лучшее поколение в истории отечественного и даже мирового фигурного катания. Я горжусь тем, что катался в это время и отстаивал честь своей страны.

— Тогда все были влюблены в Ирину Роднину. Попали ли вы под её чары или у вас были другие симпатии?

— Очень интересный вопрос, — рассмеялся Шахрай. — Я испытывал трепет и уважение к Ирине Родниной как к спортсменке. Любовь у меня в тот период была больше к спорту и к фигурному катанию.

А вообще, с Родниной мы много работали в дальнейшем. Именно она тренировала меня с другой партнёршей после того, как мы расстались с Мариной, потом я помогал ей как тренер. Мы много пересекались по жизни и у нас, как мне кажется, сохранились прекрасные человеческие отношения. Настоящей же моей любовью стала моя жена Елена, с которой мы познакомились в институте. Эта любовь переросла в брак и длится уже 36 лет!

Жук, кстати, был против нашей женитьбы. Мы пригласили его на свадьбу, но он так и не пришёл. Он говорил, что всё сделает, чтобы через год мы развелись. Лена Водорезова как-то сказала: «Мы все были уверены, что вы через год разведётесь». А мы вот взяли и спутали им карты. Многое было сделано, чтобы разрушить наш брак, но мы справились.

«Жук был против нашей женитьбы. Мы пригласили его на свадьбу, но он так и не пришёл. Он говорил, что всё сделает, чтобы через год мы развелись»

Как признался Сергей Семёнович, разрушение пары Шахрай-Черкасова началось в 1980 году после победы на чемпионате мира.

— Победили мы в середине марта, а где-то в мае я познакомился со своей будущей женой, — рассказал Шахрай. — Мы начали встречаться, решили создать семью. С Жуком же у нас начались размолвки. После того как наша пара распалась, Жук озвучил свою точку зрения, была возможность высказаться и у Марины, а я расскажу свою версию спустя 35 лет…

Самых больших своих результатов мы с Мариной достигли в 1980 году: стали вторыми на Играх и завоевали золото чемпионата мира. Если взглянуть на фотографию, где мы стоим на пьедестале вместе с Родниной в Лейк-Плэсиде, видно, что Марина уже не та маленькая девочка, с которой мы выступали в конце 1970-х, а зрелая девушка с высоким ростом. Соответственно, в тех же кондициях она каталась и в 1981 году, поэтому заявление, что она очень резко выросла и я не смог её поднимать, было странным. Получалось как: в 1980-м я мог её поднимать, а в 1981-м уже не мог? Такая была официальная версия… Но причина наших неудач в 1981 году была вовсе не в большом росте Марины, а в том, что подготовка к новому сезону у нас было сорвана.

Обычно после чемпионата мира все ведущие фигуристы отправляются в турне по ряду европейских стран, и Жук после нашей победы, естественно, считал, что отправится с нами. Не без оснований, конечно! Например, Жук придумал танец двух пар, который пользовался сумасшедшей популярностью во всём мире. Не учёл Жук только одного: у него были проблемы с алкоголем и это опять дошло до верхов. В конце всех коммерческих выступлений обычно проходят банкеты, и, если бы Жук притронулся к спиртному, то сорвался бы. Из-за этой его привычки тренера не брали в поездки, которых он действительно заслуживал. И мы страдали от этого, потому что нам приходилось отказываться от выступления за границей. В общем, Жук тогда сказал: «Идите к руководству и говорите, что без меня не поедете».

Докладывать тренер почему-то отправил именно меня. Я высказал это заявление. Председатель нашей федерации Анна Ильинична Синилкина сказала, что об этом не может быть и речи, мол, они сами договорятся с Жуком. Я согласился и ушёл. После этого Станислава Алексеевича мы не видели: уехали в турне, а он отправился в Москву. Я ведь думал, что с ним договорились. Из турне мы вернулись с очень хорошими подарками для Жука в благодарность за то, что он для нас сделал.

Но когда мы вернулись, я сразу почувствовал какой-то холодок между нами. Плюс в конце года нам утверждают зарплаты, я чемпион мира, и вроде лучше меня нет… И тут я узнаю, что мне зарплату снизили. Конфликтовать не стал. На летних сборах мы провели очень много времени, до конца августа, вышли на лёд позднее, чем обычно. То ли Жук отдохнуть решил, то ли эксперимент решил провести? Не знаю… В общем, вышли мы на лёд и я понял, в чём причина холодка. У меня были тупые коньки, и я, как обычно, попросил Жука наточить их мне. На что он ответил: «Ах, ну в турне ты мог без меня поехать, вот и точи себе сам коньки, как хочешь». Вся наша подготовка к сезону велась с большим акцентом на силовую нагрузку в ущерб специальной и ледовой подготовке, что не позволило нам как обычно подготовиться к сезону. Мы были все очень перекачанные, потеряли чувство льда и скорость.

«Жук сказал мне: «Ах, ну в турне ты мог без меня поехать, вот и точи себе сам коньки, как хочешь». Тогда я понял, в чём причина холодка между нами»

Я помню, писал в тот период письма жене. Писал, что ни к чему хорошему этот сезон не приведёт. Все эти письма сохранились, кстати. Наши отношения с Леной развивались бурно, и мы сыграли свадьбу в ноябре. Все в мае играли, а мы в ноябре. Все пришли на наш праздник, кроме Жука. Но тогда мне было уже всё равно: всё катилось непонятно куда. Любовь и семья были для меня важнее. Вероятно, Станислав Алексеевич обвинял меня в том, что я не выполнил его установку с турне и мы с Мариной уехали выступать без него. Но я был не первый, кто попадал в немилость. Это происходило практически со всеми учениками Жука: сначала вроде всё шло хорошо, а потом он предъявлял какие-то странные требования и возникал конфликт. Однажды он пропал на целый месяц, это нас спасло, потому что мы перестали качаться и наконец вышли на лёд. Перед чемпионатом России мы заболели, сначала я, потом Марина, почти не тренировались, но были вынуждены ехать на первенство Союза. Мы тогда кое-как выступили, но смогли добиться права участия на чемпионате Европы и чемпионате мира. Однако сезон складывался неудачно, выступали плохо, преследовали травмы. На чемпионате мира мы заняли только четвёртое место, но, из-за того что одна пара из тройки не смогла поехать в турне по Америке, эту поездку предложили нам. Мы были счастливы: и страну могли посмотреть, и денег заработали бы. Однако Жук решил, что нам ехать не стоит. Добился того, что мы вернулись домой.

Разрыв

— Точка в нашей совместной работе с Жуком была поставлена в мае. Мы уже к тому моменту с ним не разговаривали, и я понимал, что он на нас не ставит. Однако никак не мог принять решения, надеялся, что что-то изменится. Всё случилось на ежегодном собрании, на котором обычно тренеры и ученики представляют свои планы на будущий сезон. Это было в ЦСКА, пришёл представитель из комитета. Когда был задан вопрос о том, почему мы так плохо выступали в этом сезоне, Жук обвинил во всём меня. Мол, я плохо качался, плохо тренировался, да ещё и женился. Я вспылил, встал из-за стола и сказал следующее: «Я больше у тебя кататься не буду», — взял коньки, и больше мы с ним не виделись. До 1997 года. Снова встретились с Жуком на соревнованиях в Санкт-Петербурге. Он подошёл ко мне и спросил: «Молодой человек, не знаете ли вы Сергея Шахрая?» Он знал, что я работаю в Австралии. Я повернулся, увидел его и сказал: «Да это же я, Станислав Алексеевич». Мы очень хорошо с ним тогда пообщались, всё плохое ушло, обиды забылись. А когда мы прощались с Мариной в год распада нашей пары, я сказал ей: «Если хочешь, давай вместе уйдём к другому тренеру. Я больше у Жука кататься не буду». Я очень хорошо это помню! Она, однажды выступая по телевидению, в той моей цитате почему-то опустила слова «у Жука», и получилось, что я сказал ей следующее: «Я больше кататься не буду». Так сложилось, что после я ушёл к Ирине Родниной и начал кататься в её группе. В общем, по словам Марины, получается, что я её предал: сказал одно, а сделал другое. Но всё было не так, я хотел продолжать работать с ней. Лет семь назад мы встретились с Мариной, поговорили, что-то обсудили, но о той давней истории не вспоминали.

«Я вспылил, встал из-за стола и сказал следующее: «Я больше у тебя кататься не буду», — взял коньки, и больше мы с ним не виделись»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *