Интервью с врачами

«Когда Широков уходил из «Спартака», он бегал кроссы наравне с Промесом». Врач, которого уволил Аленичев

«Когда Широков уходил из «Спартака», он бегал кроссы наравне с Промесом». Врач, которого уволил Аленичев

Врач Владислав Корницкий работал в футбольном «Спартаке», а после скандального увольнения устроился в «Спартак» хоккейный. В интервью «Матч ТВ» он рассказывает, чего больше всего боится Квинси Промес, как помощник Якина делал из игроков пауэрлифтеров и что ему не смог простить Дмитрий Аленичев.

— Когда в «Спартак» приходил Аленичев, в клубе была эйфория?

— Бешеная. Его действительно ждали.

— Все думали, что сейчас начнутся стеночки и забегания?

— Как выяснилось теперь, ребята это умеют. И даже Зе Луиш играет. Помню, как он впервые увидел снег на тренировке. Надел на себя все, что было — маску, шапку, толстую куртку… А рядом Глушаков в одних шортах. Зе Луиш удивляется: «Как такое возможно?» Ему говорят: «Ничего, скоро и ты привыкнешь». Как видим, привык.

— Тренеры Якина по физподготовке перегружали игроков. А как было у Аленичева?

— А у Аленичева был Олег Саматов. Когда человек просто дает упражнения, которые знает, — это одно. Когда он имеет собственную программу и расписывает ее каждому индивидуально — другое. Сейчас в самой тренировке разница. Приходит Хавьер (Нойя, тренер по физподготовке в штабе Карреры — «Матч ТВ») в «Спартак-2» — травматизм снижается, приходит в основной «Спартак» — то же самое. Человек хорош в своем деле.

— 7 защитников в игре с «Ростовом» Аленичев объяснял тем, что ему некого выпускать со скамейки. Тренеры выясняли, почему в команде такой высокий травматизм?

— Конечно. Спрашивали и у меня, и у физиотерапевтов, и у тренеров по физподготовке. Они даже тренировки поменяли — убрали прыжковые элементы и высокие барьеры. После них как раз появлялись мышечные травмы.

— Игроков удивляло, что Титов во время тренировок больше тренировался сам?

— Бывало и такое. Он часто принимал участие в игровых элементах тренировок.

— До той истории в матче с «Зенитом», когда «Спартак» пропустил, пока вы оказывали помощь Боккетти, у вас были проблемы с Аленичевым?

— Сразу расставлю точки — у нас с ним не было никаких недопониманий. Аленичев никогда не кричал, и даже та ситуация с Боккетти не обсуждалась никак. Ни тренерский штаб, ни руководство клуба не выразило мне претензий. Существует регламент: при травме головы доктор может оценивать состояние пострадавшего две минуты. В игре с «Зенитом» я оказывал помощь Боккетти 75 секунд — все это много раз проверялось с секундомерами. Было рассечение над бровью — фактически до кости. Сальва (Боккеттти — «Матч ТВ») начал махать руками — «Давай быстрее! Мне надо на поле!» — и сдернул повязку. На повторное наложение ушло 10–15 секунд, но в нормативы я все равно уложился. Да, в это время нам забили гол. Но мы играли в пять защитников, четверо из которых находились в это время в штрафной. Четверо защитников — против Дзюбы!

Открыть видео

— Что было дальше?

— Ситуация преподносится так, что я ушел из «Спартака» из-за этого. Но я не могу сказать наверняка.

— Давайте проясним: в раздевалке Аленичев ничего вам не говорит, потом уходит на пресс-конференцию, где предъявляет претензии, после этого возвращается — и опять не говорит?

— Да. О том, что он сказал на пресс-конференции, я узнал, когда ехал домой. Друзья пишут: ты посмотри пресс-конференцию-то. Честно говоря, был шокирован. Понятно, что эмоции, что сошлись обстоятельства, но такие вопросы решаются внутри команды. Братцы журналисты, конечно, тоже подлили масла в огонь.

Было обидно услышать это не в лицо и не услышать потом. На первой тренировке после игры Аленичев как всегда пожал мне руку — и дальше все было в обычном режиме. Помню, ребята говорили: «Доктор, твоя-то какая проблема? На поле мы были». Боккетти вообще извинился.

— А Дзюба, который тогда забил, что-то говорил?

— Мы, кстати, нормально общаемся, периодически он даже присылает поздравления. Артем — один из немногих игроков, кто называет доктора на вы. После той ситуации он сказал: «Я вообще не понимаю, что произошло. Уверен, у вас все будет хорошо». А перед «Крыльями» мне объявили, что контракт будет расторгнут.

— С вами разорвали контракт или просто не продлили?

— Разорвали — контракт у меня истекал 31 мая, а деятельность в клубе я закончил 5 декабря. Мне об этом объявил Вартапетов (глава медицинского департамента «Спартака» — «Матч ТВ») — где-то дней за 10 до окончания. Сказал: «Принято решение разорвать с тобой контракт».

— От Аленичева ждали, что он будет более принципиальным. А получалось так: он говорит, что Широков ему нужен, а на следующий день Широков уходит из команды. Как это возможно?

— В моем понимании, если человек тебе нужен, он будет в команде. Из команды мы ушли вместе с Широковым — на тот момент Рома был здоров и находился в прекрасной физической форме. И вообще, в свои 34 он бегал кроссы наравне с Промесом и без единой доли одышки.

***

— Вы с самого начала хотели быть спортивным врачом? Или это больше стечение обстоятельств?

— Я пришел в спорт не сразу: работал фельдшером на скорой помощи, затем доктором в стационаре. Но 90-е — это тяжелое время. Я пытался даже уйти из медицины — одно время работал консультантом швейцарской ортопедической компании. Но потом понял, что это не мое и я должен заниматься врачебной практикой.

— Первый день на скорой помощи помните?

— Даже дату помню — 21 марта 1990 года. Приняли на работу — и сразу сказали: «Останьтесь, у вас сегодня первые сутки!». Чего-то экстраординарного тогда не случилось — старики, сердца, давление. Обычная линейная бригада.

Но дальше практически ни дня без огнестерелов или ножевых ранений. Приходишь на сутки — и знаешь, что у тебя как будто боевые действия идут. Тяжелее всего пришлось в 1991 и 1993 годах. Хотя в августе 1991-го мы работали в штатном режиме. Сначала даже не поняли, что происходит — только потом через заведующего узнали, что в городе введен комендантский час. Очень напряженный был момент, но обошлось практически без пострадавших — люди в основном по домам сидели, забыв про болезни.

— В 1993-м все было серьезнее?

— В районе американского посольства нашу машину обстреляли — эти щелчки по корпусу и дырки от них ни с чем не спутаешь. Скорее всего, стреляли с крыши. Хорошо еще, что внутри не было пострадавших. Основные жертвы тогда были в районе телецентра. Все Останкино гудело, мы находились километрах в двух оттуда — ближе к Проспекту мира. Вокруг бегали люди с оружием — понять, кто за кого, было трудно. Поэтому мы просто брали раненных и везли в ближайшую больницу.

— Теракты конца 1990-х вы тоже застали.

— Я тогда работал на бригаде травматологической реанимации ЦИТО-ГАИ. 9 сентября 1999-го мы приехали на улицу Гурьянова одними из первых. Увидели дом с обрушенной серединой. Все горело, кругом битое стекло и куски бетона вперемешку с остатками мебели. Провели там около получаса, взяли двоих шоковых с осколочными ранениями. Потом уже подтянулись основные силы.

— Как в такие моменты держать эмоции под контролем?

— Главное — не ввязываться в полемику с людьми. Только холодная голова и четкие действия, доведенные до автоматизма.

— Сколько в 1990-х платили за вашу работу?

— В те годы у меня уже была семья и маленькая дочь, хватало только на самое необходимое. Покупка музыкального центра казалось счастьем — для меня это было важно, потому что я всю жизнь увлекался музыкой.

— Откуда взялось это увлечение?

— Я вырос в Останкино, а там все ребята — дети работников телецентра. Только у них был доступ к музыкальной информации. Так я увлекся тяжелой музыкой — Iron Maiden, Judas Priest, Kiss, Scorpions. С тех пор у меня большая коллекция винила. Однажды на пластинку Twisted Sister потратил 100 рублей, копил на нее несколько месяцев.

— В 1990-х, когда все это стало доступным, романтика не ушла?

— Наоборот. Я много лет дружу с создателем группы «Агни Ульфа» Володей Вековищевым. «Агни Ульфа» — это сокращенное «магний сульфат», только без первых и последних букв. Там никакого плагиата, только свое. Концерты раз в год, чаще не получается — профессиональных музыкантов в группе нет, все люди разных профессий. Зато есть записанный диск — «Толерантность». Дочка говорит, что Вовин вокал похож на «Ляписа Трубецкого». Ха! Но на «Русском радио», думаю, были бы не худшие.

— Спортсмены выше увлечение разделяют?

— Редко. Недавно в Новокузнецке услышал «Яблоки на снегу» — парни в раздевалке поставили. Говорю: «Ребята, где вы ее нашли?». Считаю, рок-музыка добавила бы драйва и на тренировках, и в играх.

***

— Как вы попали в футбол?

— Еще на скорой работал в одной бригаде с Леонидом Лялиным и Михаилом Вартапетовым. Первым из нас в спорт ушел Лялин. Поднялся с «Химками» из второй лиги, потом позвонил мне: «Есть вакансия — небольшой клуб «Зеленоград». Подмосковье, хорошие ребята». Я согласился и отработал там 2,5 года. А потом уже был «Локомотив-2» и «Спартак». Забавно: в детстве я никогда не играл в футбол, в отличие от хоккея.

— Выезд в Мурманск — главное впечатление от второй лиги?

— На самом деле «Север» принимал в Кировске — а это 160 км от Мурманска по ледяной пустыне. Полярный день — настоящее сумасшествие! Просыпаешься, смотришь на часы — и не понимаешь: 4 утра или 4 вечера. Но главное — это погода. Мы играли в июне — а там «минус 2» и ледяной дождь со снегом, промерзли все до костей. Игрокам даже разрешили поддевать теплую одежду, что вообще-то запрещено правилами.

— Кто вас позвал в «Спартак-2»?

— Вартапетов: Лялина в основу, меня — к резервистам. Сразу объяснили: ты приходишь не просто в команду, а в большую структуру.

Я отработал год, а потом случилась трагедия. На выезде в Краснодар Леонидычу (Лялину — «Матч ТВ») стало плохо. Он вернулся в Москву, попал в больницу — и буквально через неделю скоропостижно умер. Быстро сгорел, хотя и бывший боксер.

Вартапетов стал совмещать должности главы департамента и врача команды. А мне предложил с начала сезона заняться первой командой. Пришел Якин —и я одновременно с ним. С Муратом как с человеком у меня проблем не было. Он эмоциональный, мог вечером повысить тон, но утром подходил: «Доктор, извини за вчерашнее — вспылил».

— Из-за чего он мог вспылить?

— Какие-то рабочие моменты. У него английский не родной, у меня — не идеальный. А через переводчика общались не всегда. Из особенностей: у них, например, не принято, чтобы игрок тренировался в общей группе с ограничениями. Якин считал так: либо ты занимаешься с тренером по физподготовке, либо со всеми.

— Широков спрашивал Якина, когда на тренировках начнется работа с мячом.

— В той ситуации Романа допустили в общую группу, но его забрал Грютер (Вальтер Грютер, тренер «Спартака» по физподготовке — «Матч ТВ»), который сказал: «Сейчас поставим фишки — и будем бегать». Широков ответил: «Я это уже четыре месяца делаю, могу показать. Мне другое надо».

Но в плане подготовки Широков человек суперобязательный — он хорошо знает и чувствует свой организм. Очень трепетно относится к подбору как продуктов питания, так и медицинских препаратов. Всегда задаст вопрос: «Зачем мне это? Какая-то новая технология? А что это даст? Что я должен почувствовать?»

— Бранислав Иванович в «Локомотиве» отказывался употреблять любые таблетки.

— Чтобы Квинси Промес сделать укол, тоже нужно постараться. Ходишь и уговариваешь: «Квинси, понимаешь, это надо». А он: «Ну, может, не надо? Может быть, есть другой вариант?» При этом он воин, обычной боли не боится совершенно. Промес вырос на окраинах Амстердама, где постоянно приходилось за себя постоять. Как-то на сборах сцепился с Инсаурральде, который в два раза больше него. Аргентинец же такой, секатор. Одному на тренировке ноги отбил, второму — и вспыхнула стычка. Когда Промеса задевают, он всегда реагирует. Но при этом он замечательный парень, его любит вся команда.

— А кого не любили?

— За команду не скажу, но лично я не понял Пареху. Помню, как вальяжно он лежал в кабинете физиотерапии, звонил своему врачу и говорил: «Мне тут доктор что-то делает. Это правильно вообще?» Было неприятно.

Об Озбилизе, кстати, у меня остались теплые воспоминания — он работяга, носом рыл землю, чтобы восстановиться. Потом приходил в физиотерапию и плакал от боли, а с утра шел опять. Три раза один и тот же крест порвать — это не шутки! Грютер даже говорил, что Араз больше не сможет выйти на поле. Но когда Озбилиз сыграл в последнем матче сезона, мы поставили себе галочку — кое-что можем.

***

— Другой тренер по физподготовке, Харун Гюлен, многих запугал?

— Харун тренировал спецназ, а к футболу это не имеет никакого отношения. Один раз он чуть не убил Песьякова штангой! Сережка говорил, что такой штанги не видел даже по телевизору. Харун блинов навешал — и Песьяков споткнулся, Ребров его еле поймал.

Занятия в тренажерном зале шли по принципу пауэрлифтеров. Перегружали колени, бедра, мышцы ног. Тогда травмы и посыпались. Игроки чувствовали, что им плохо и что ноги не бегут. Мы вели подробную статистику по травмам, срокам восстановления и ограничениям по нагрузкам. Тренерам это всегда предоставлялось.

https://www.instagram.com/p/2fvTFql2Oq/?taken-by=harun_guelen

— Жозе Коусейру подозревал врачей «Локомотива», что они затягивают восстановление игроков.

— В «Спартаке» есть четко регламентированные и одобренные Советом директоров сроки. Например, задняя поверхность бедра — до 6 недель, кресты — до 8 месяцев. Если восстановление затягивается, нужно это мотивировать и обосновать.

— Методы работы доктора Лю вас когда-нибудь шокировали — детский кал, песок, вот это все?

— У нас с ним прекрасные отношения. Он грамотный сертифицированный специалист, и шаманства в его лечении нет. Я понимаю, о каком интервью вы говорите, но доктор Лю — человек с большим юмором. Это все было полусерьезно, но кто-то принял за чистую монету — «Ага, в «Спартаке» кормят детским калом!»

Лю большой профессионал, он прекрасно владеет теорией меридианов — это когда тело делится на сегменты, которые соединены линиями. Если у тебя проблемы в животе, он может поставить иголку, допустим, в голень. И все пройдет.

— Был момент, когда он совершил магию?

— При мне команда летала в Комсомольск-на-Амуре — 11 часов в самолете, да еще туда-обратно за полтора дня! Когда вернулись, все были вареные. Лю в кратчайшие сроки все исправил.

— Джано действительно боится летать или случай с Комсомольском стал исключением?

— Для него это был принципиальный момент. Дикий поступок, конечно… Якин хотел, чтобы Джано полетел на игру, хотя накануне у него разболелась нога. Но когда команда собралась в автобусе, чтобы отправиться в аэропорт, чемодан Джано стоял, а самого его не было. Обыскали всю базу — не нашли, и получили команду ехать.

***

— Примерно в то же время, когда у вас случился конфликт с Аленичевым, Моуринью поругался с Евой Карнейро. Вы были на стороне врача?

— Я не знаю, как у них все случилось, но Ева высококлассный специалист, и не могла выбежать на поле без команды судьи. Просто тренер думает, что хочет выиграть только он.

— Как появился вариант с хоккеем?

— Полгода я был в «заслуженном» отпуске. Потом позвонили друзья и предложили работу. Было интересно попробовать — тем более это «Спартак».

— Зубы в хоккее в каждой игре приходится собирать?

— Достаточно часто. Недавно одному игроку шайба нижнюю губу пробила — фактически сквозная дыра была. Такой щелчок — думали, зубов не останется! А самое тяжелое — это когда вратаря снесли, и он затылком об лед ударился. Увезли с площадки с сотрясением.

— В хоккее в два раза больше игр, чем в футболе. После всех этих выездных серий с ума не сходите?

— Бывает иногда. Но мы профессионалы и умеем релаксировать и абстрагироваться. Дорога, конечно, сложнее, чем в футболе. Здесь у нас тройные выезды, а сейчас вообще шестерной. Игры через день, начало — 3 января, возвращаемся 15-ого.

— Что такое хоккей в Китае, поняли?

— В «Куньлуне» три китайца, так что не знаю. У них даже доктор русский — молодой парень, один там все делает. В «Спартаке», для сравнения, трое врачей.

Сам клуб базируется в Пекине, но принимали нас в Шанхае. Летели туда с пересадкой. В Китае было очень сложно регулировать питание — хотя мы останавливались в европейском отеле. Они, к примеру, не понимают, что такое куриный бульон — им обязательно нужно сделать из этого суп!

— Что еще вас удивило в хоккее?

— Периодичность игр и то, что ребята реально хотят играть. Они не понимают, что значит не выйти на лед. В хоккее перелом пальца на руке не является причиной для схода с тренировки. Рассечение зашивается — и человек сразу возвращается в игру. Характер!

Текст: Ярослав Кулемин, Иван Карпов

Фото: globallookpress.com, РИА Новости/Алексей Филиппов, РИА Новости/Владимир Песня, РИА Новости/Александр Вильф, РИА Новости/Стрельников, РИА Новости/Александр Ступников, личный архив Владислава Корницкого

Станет ли «Спартак» чемпионом? Спецэфир «Матч ТВ»

Девушка, для которой побеждает Массимо Каррера

Лучшие команды старта сезона. «Спартак»

Почему без российского футбола скучно

Георгий Джикия: «С чизбургерами покончено — хочу закрепиться в основе «Спартака»

Почему «Спартаку» не нужен Луис Адриано

Как много в нашей жизни может решить случай. Думал ли я, что встречу руководителя медицинского департамента «Спартака» в одном из московских барбершопов? Михаила Вартапетова я узнал сразу. Он был крайне любезен и уважителен. А какова была его радость, когда из колонок прозвучал трек «Красно-белый» в исполнении рэпера СТ! Оказалось, что он никогда не слышал этой песни, но, по его словам, она ему понравилась. Я не мог не воспользоваться таким шансом и не взять интервью у главного спартаковского врача.

— В первую очередь хотелось бы узнать информацию о последних травмированных игроках. Перед зимним перерывом травмировались сразу три основных игрока: Зе Луиш, Комбаров и Таски.

— Никаких проблем с Комбаровым и Зе Луишем не должно случиться по выходу из отпуска. Они, скорее всего, сразу начнут тренироваться в общей группе. С Таски история немного сложнее, потому что у него достаточно сильное повреждение боковой связки коленного сустава. Вопрос стоял 50 на 50, что возможно ему понадобится операция, но все-таки ее удалось избежать. В январе он только приступит к осторожным беговым нагрузкам под нашим контролем. Таски поедет на первый сбор, конечно, но будет продолжать лечение и заниматься индивидуально.

— С чем связана такая частота травм у Таски? Только в этом сезоне зафиксировано уже 3-4 повреждения.

— Знаете, если посмотреть его травмы, то системы в них никакой нет. Если бы травмировалась одна и та же анатомическая группа, то можно было бы говорить о закономерностях, но у него травмы самые разнообразные. Если вы помните, когда он переходил в «Спартак» у него был поврежден мениск и требовалась операция, затем были проблемы с ахиллом, сейчас колено. Просто суждено ему травмироваться чаще, чем другим. Последняя травма тоже связана с механическим повреждением, потому что когда рвется связка, пусть даже и частично, это не говорит о том, что какие-то дефекты в тренировочном процессе или недостатки его мышечной системы, в индивидуальной подготовке — это типичный несчастный случай. Повреждение связки — это такой же несчастный случай, как перелом.

— Тем не менее, статистика травм за последние годы значительно уменьшилась. Благодаря чему удалось добиться такой положительной тенденции?

— Пик травматизма у нас приходился на 2011-2012 годы, когда были и крестообразные связки и много мышечных травм. Начиная с 2013 года ситуация стала улучшаться. Вообще с приходом каждого нового тренера отмечается такая закономерность — что-то меняется в тренировочном процессе, вследствие чего происходит небольшое увеличение числа мышечных травм. Футболисты приспосабливаются к специфике и нагрузкам, которые предлагает новый тренерский штаб, затем все встает на свои места. Но здесь есть тонкий момент, когда должны подключаться врачи и физиотерапевты, чтобы взаимодействовать с тренером по физподготовке. В последние сезоны нам это удается. Мы разработали индивидуальный подход к каждому футболисту, проводим профилактику, которая заключается не только в тщательной разминке, но и в индивидуальной работе до и после тренировки. Поэтому совместными усилиями удается снижать эту печальную статистику. Сейчас мы вышли на средний европейский уровень, а по мышечным травмам мы по статистике даже чуть ниже среднеевропейских показателей. Что особо нас радует — это удельный вес мышечных травм— не превышает 30%, а по данным УЕФА — 35%. Еще соотношение травм, полученных в игре и на тренировке: у нас большинство повреждений (70%) получено в играх — там, где футболист перестает контролировать свои действия, физические нагрузки, эмоции. Это говорит о том, что нет системных ошибок в тренировочном процессе, потому что наиболее непредсказуемая ситуация возникает именно в играх. Опять же по всем европейским нормам это соотношение составляет 50 на 50, а у нас получается 70 на 30. Если больше 50% происходит на тренировках, то нужно подавать сигнал тревоги, значит нужно что-то исправлять.

— Традиционно после зимнего перерыва у «Спартака» происходит сильный спад, но при этом уже который год команда позже всех выходит из отпуска. Может ли это являться причиной неудач?

— На самом деле тех дней, которые отводятся на предсезонную подготовку вполне достаточно. Во-первых, это связано с неучастием в европейских турнирах. Во-вторых, это зона ответственности главного тренера — это исключительно его прерогатива. Каррера посчитал, что отведенного времени достаточно.

— Одним из ярких моментов в текущем сезоне стало выздоровление Глушакова и Промеса перед матчем с ЦСКА. Уже после игры отмечали великолепную работу медицинского штаба. Расскажите, как вам удалось вылечить основных игроков перед таким важным матчем.

— Мы здорово рисковали. Очень много зависело от мотивации самих игроков. Глушаков и Промес говорили: делайте все, что угодно, но мы обязательно должны сыграть с ЦСКА. В случае с Глушаковым все прошло очень хорошо, а вот Промеса мы выпустили чуть-чуть недолеченного, сейчас уже можно в этом признаться. Впоследствии это сказывалось еще несколько игр, как многие заметили. Тем не менее, это решение принималось совместно с тренерским штабом. Сомнения были, но учитывая статус и важность матча, решили все-таки рискнуть.

— Медицинский штаб принимает какое-то участие в разработке плана подготовительных сборов?

— Безусловно, тренер по физподготовке и наш ведущий физиотерапевт вообще находятся в ежедневном и постоянном контакте, поэтому в ряде случаев каждый из них обращается с советом друг к другу. Это уже настолько отработанный профессиональный момент тренировочной подготовки, что здесь не возникает никаких противоречий или вопросов. Иногда в течение сезона мы подсказываем и просим в те или иные периоды уменьшить нагрузку, потому что первый, кто чувствует, что футболист перегружен — это массажист или физиотерапевт. В таких ситуациях мы обращаемся к тренерскому штабу с просьбой обратить внимание на то, что риск получение травмы очень высокий, ибо игрок не успевает восстановиться. Вопрос взаимодействия здесь очень важен. Если есть доверие и понимание, то часто это помогает вовремя внести некоторые корректировки в тренировочный процесс.

— Скажите, вам лично комфортно работать с Массимо Каррерой?

—Прежде всего, хочу сказать, что Каррера профессионал, который выиграл в итальянском футболе всё, что можно. Также, как и самый титулованный российский футболист Дмитрий Анатольевич Аленичев. Для них нет никаких секретов и мелочей в спорте. Огромное удовольствие и счастье работать с такими специалистами. Что касается Карреры, он, например, очень внимательно относится к вопросу правильного питания футболистов. Причем просит следить за питанием не только на базе, но и за ее пределами.

— Сейчас футболисты находятся в отпуске и могут позволить себе немного расслабиться. Сколько лишнего веса игроки могут привезти на первый сбор? В частности, все опасаются лишнего веса Фернандо.

— Начну с того, что у каждого футболиста есть индивидуальный тренировочный план. Программа очень интенсивная и не позволяет набрать много лишнего. Однако Каррера разрешил вернуться из отпуска с 1,5 лишними килограммами от оптимального веса, который установлен не просто так с потолка, а после измерения жировой массы и вычисления по специальным формулам так называемого идеального или игрового веса. Вот от этого игрового веса допускается плюс 1,5 килограмм. Что касается Фернандо, то опасений никаких нет. Мы уже убедились, как он серьёзно относится к себе и к заданиям тренерского штаба. Даже если произойдет какое-то увеличение в весе, то мы уже знаем, как с этим работать, да и сам бразилец способен достаточно быстро этот вес сбросить. Это можно отнести к определенным генетическим предрасположенностям. Вот Женя Макеев смеется над собой, что сколько бы он ни ел, он никогда не прибавляет в весе. Другим хватит и недельного отпуска, чтобы набрать несколько килограмм.

— Вы сказали, что главный тренер пристально следит за питанием. Чем футболисты питаются при Каррере?

— В первый час после тренировок игроки должны получить полезные углеводы, содержащиеся в основном в правильном рисе, классическом спагетти, питательных смесях и напитках. Самое главное, чтобы не было излишеств в виде сладостей, жирной и жареной пищи — все, что может повредить тренировочному процессу. Наверное, из всех тренеров, которые были при мне, а это уже седьмой, Каррера больше всех уделяет внимание питанию. Эти требования для нас не являются проблемой. Мы сотрудничаем с Институтом питания и с лабораторией спортивного питания. В планах у нас составить на каждого игрока персональный рацион, которого могли бы придерживаться в любом месте в любое время.

— В зимнее трансферное окно в «Спартак» перешли Джикия и Селихов. Расскажите, как они прошли медобследование и в какой форме они находятся.

— Во время медосмотра новички прошли серьезный нагрузочный тест, где определяется уровень их работоспособности. Оба прекрасно прошли физическую проверку и продемонстрировали очень высокие результаты.

— Какой самый запоминающийся или веселый момент, который произошел с вами в период работы в «Спартаке»? – В этот момент Михаил Вартапетов задумался и решил переадресовать вопрос вдруг появившейся супруге.

— Знаете, весело получилось бы, если бы у нас родился сын. Потому что он хотел назвать сына Спартаком! — ответила Элен, жена Михаила Гургеновича.

— Да, это так и было! Но родилась дочь, и назвали ее Марианной. Одну историю могу вспомнить. Сейчас это представляется забавным, но тогда было не до смеха. В декабре 2008 года я подписал контракт со «Спартаком», а в первых числах января 2009 года попал в аварию — сломал два ребра. Через пару дней надо было ехать на первые сборы с командой. Я поехал, но никому не признался, что у меня сломано два ребра. Подумал, что, наверное, это странно, когда пришел новый доктор и ничего толком не может сделать, ни поднять что-то тяжелое, ни пробежаться, поэтому я всячески делал вид, что у меня ничего не болит. Мне самому было очень смешно, как это получится. Получалось!

— Как вы оказались в «Спартаке»?

— Около 19 лет я работал на скорой помощи в Москве. По специальности я реаниматолог, но почти всю свою жизнь совмещал эту профессию в спорте. Работал с разными командами, с альпинистами, с молодежными сборными по водному поло и футболу. Наконец, в 2006 году полностью перешел в спортивную сферу. Начал с футбольного клуба «Химки», где было много спартаковцев. В команде играли Тихонов, Титов, Парфенов, Бесчастных, Мор, Кудряшов, Сабитов, Шоава. Был прекрасный коллектив, посчастливилось поработать с такими тренерами, как Казачёнок, Муслин, Юран. Получилось так, что осенью 2008 г. руководство «Спартака» решило сформировать новый медицинский штаб, куда меня и пригласили. С огромным удовольствием и гордостью согласился, потому что «Спартак» — это клуб, за который я болел всю жизнь.

— В медицинском штабе работает всеми известный китаец Лю. Каков его вклад в восстановление футболистов?

— Лю Хуншен уже работал в клубе до меня. Он является, что называется в классической медицине, врачом-иглорефлексотерапевтом: иголки, различного вида прижигания, специальные массажи. Все это помогает в комплексном восстановлении игроков после травм, в процессе реабилитации. Особенно Лю здорово помогает в период предсезонных сборов, когда монотонная нудная работа футболистов требует большого восстановительного процесса. Это вносит разнообразие и в некоторых случаях позволяет ускорить выздоровление. Вся команда любит его и ценит его работу.

Вообще у нас структура очень интересная, но в то же время сложная. В 2013 году решением совета директоров был создан медицинский департамент. До этого ничего подобного не было. Я был врачом команды, а за медицину в целом отвечал Андрей Арнольдович Федун, брат Леонида Арнольдовича. Он полностью переключился на строительство нового стадиона, а мне поручили руководство вновь созданного медицинского департамента, куда входят все три команды и Академия. Стали работать по утверждённому регламенту. Андрей Арнольдович просил и требовал, чтобы было понятно, кто за что отвечает, где мы лечим футболистов, в каких случаях и куда мы их направляем, как восстанавливаем и т.д. Я считаю, что благодаря этому решению с 2013 года мы сильно прибавили в организационном плане. Самое главное, за что спрашивают, в частности меня, это сроки восстановления. У нас есть специальные нормы по срокам выздоровления при разных видах травм. Это один из главных критериев качества работы. Оценивать деятельность медицинского штаба по количеству травм не совсем правильно, а вот наличие или отсутствие рецидивов и сроки восстановления — это уже те показатели, которые говорят о качестве работы врачей.

Михаил Гургенович мог разговаривать со мной еще долго. Казалось, что он готов вытерпеть все, лишь бы не отказать болельщику красно-белых. Но томительное ожидание супруги, которая следила за нашим разговором с милой улыбкой, заставило меня закончить внезапное интервью. Мы по-доброму попрощались с одной только надеждой, что в конце сезона наш любимый «Спартак» станет чемпионом.

Интервью взял Дмитрий Баратов

Больше материалов и ещё много интересного вы сможете найти здесь — https://vk.com/club_255_crew

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *