Кубок СССР 1992

Продолжаем публиковать материалы из архива клубного журнала «SPARTAK.RU». Сегодня интервью с тренером вратарей МХК «Спартак» Сергеем Ивановичем Голошумовым. Но речь в нём не о нынешних временах, а о прошлых.
Сергей Голошумов, сделав затяжку, сообщил, что готов ответить на любые вопросы. Докурив, добавил: «Эту гадость всё никак не брошу. А вот с алкоголем завязал. За двадцать последних лет не выпил ни грамма».УСЫ
— Болельщикам со стажем вы запомнились роскошными усами, видневшимися даже из-под вратарской маски. Когда их сбрили?
— На следующий день после того, как закончил играть.
— Ношение усов являлось приметой, сопровождавшей вас на протяжении карьеры?
— Просто начинался новый жизненный этап. Который я решил начать с их сбривания (улыбается).
— А отращивать усы начали когда?
— Лет в семнадцать-восемнадцать стала пробиваться более-менее нормальная щетина. Пушок, имевшийся до того, конечно, сбривал. А вот после вхождения во взрослую жизнь, усы не трогал вплоть до окончания карьеры. Плюс оказывала влияние мода тогдашнего времени.
— Усы носил даже Сергей Капустин, один из ведущих игроков «Спартака» 1980-х.
— Точно. Ещё один из братьев Орловых. Многие. В те времена усы были популярны. Как сейчас бородки.
НИЖНЕКАМСК
— В Нижнекамске в 1992 году с наступлением темноты на улицу выходить было опасно?
— Не только в Нижнекамске. По всей России ситуация была неспокойной. Меня Бог миловал. Обходилось без приключений. Да и держались мы в Нижнекамске группой: пять-шесть человек приезжих.
— Целая спартаковская группировка: вы, братья Орловы, Геннадий Курдин…
— Да. Вообще же, голова была забита хоккеем. О каком-то криминале не задумывались.
— Каким образом занесло в Нижнекамск?
— В 1991 году я покинул «Спартак». Посчитал, что необходимо что-то в хоккейной жизни менять. Начались проблемы с дисциплиной, которые мешали демонстрировать игру хорошего уровня. После некоторых поисков появился вариант поехать в Нижнекамск.
— Появился как? Нижнекамск по тем временам – город на хоккейной карте России экзотический. К тому же, не имелось ни компьютеров, ни мобильных телефонов, ни агентов.
— Вообще-то я хотел уехать за границу. Но для вратаря осуществить это было проблематично. Нарасхват шли нападающие высокого уровня, которых в Советском Союзе было в избытке. Ценились техничные забивалы. Интерес к вратарям – намного меньший. Не найдя вариантов, решил остаться в Союзе. В высшей лиге вакансий не имелось. И вдруг позвонил случайный знакомый, с которым однажды где-то пересекались. Он представился, напомнил о себе, и сказал, что есть возможность поиграть в Нижнекамске.
— В какой лиге в сезоне 1992/93 выступал «Нефтехимик»?
— Во втором дивизионе отечественного хоккея, которым на тот момент являлась первая лига.
— Почему уже в 1993-м году не удалось вывести команду в элиту?
— Мы могли осуществить эту задачу. Были к ней близки. И по игре, и по подбору исполнителей. Думаю, на итоговом результате сказалось отсутствие крытого стадиона. Играли под открытым небом. И, конечно, вопрос судейства. В ряде матчей нас откровенно «топили». Я, естественно, могу ошибаться. Но, считаю, дело обстояло именно так.
— После непрерывной борьбы за медали в составе «Спартака», кататься по экстравагантным в хоккейном плане местностям: каково это?
— Если брать аспект хоккейный, то никаких проблем не возникало. Задача была такая же – ловить и отбивать шайбы. В этом плане не поменялось ничего.
— А если рассматривать аспект бытовой? Одна арена под открытым небом чего стоит!
— Я непритязателен. Всегда спокойно относился к бытовым вещам.
— Тараканов в гостиницах тапками давили?
— К счастью, мы жили в хорошей гостинице – «Турист». А в поездках бывало. Но у меня-то рука набита! В московских квартирах тараканов было не меньше. Сколько с ними не боролись, сколько не травили дихлофосом, всё равно лезли и лезли. Потом осознали – тараканы уходят только во время ремонта. Но позволить его себе могли немногие.
— Вы могли?
— На спартаковскую зарплату – да. Жаловаться было грех. По сравнению с людьми, не связанными со спортом, мы, конечно, жили лучше. Впрочем, по уровню зарплат среди клубов Союза, «Спартак» находился внизу. На периферии платили намного больше, что легко объяснимо: одна команда в городе, а то и в регионе – местная гордость, которую холили, лелеяли и носили на руках.
— Алексей Ивашкин, игравший за «Нефтехимик» тремя годами позже вас, вспоминал о нижнекамской бездонной денежной бочке. Как обстояло дело с финансами во время вашей игры в данном коллективе?
— Зарабатывал хорошо. Хотя приехал туда не за этим. Впрочем, скрывать не стану – по сравнению со «Спартаком» платили больше.
— Зрителей в начале 1990-х хоккей в Нижнекамске собирал много?
— На каждой игре арена заполнялась до отказа. Сколько она вмещала? Я не помню. Помню, что была одна трибуна с деревянными скамейками. Аншлаги, к слову, происходили не только в Нижнекамске. Во всех городах, куда бы мы ни приезжали.
— И везде открытые стадионы?
— Нет. Примерно у половины команд. Навскидку: крытые арены имелись в Альметьевске, Ижевске, Саратове…
— Бывшие спартаковцы в Нижнекамске были популярны?
— На улицах не узнавали. Но на стадионе поддерживали здорово.
БЫТ
— Самый экзотический город, в котором пришлось поиграть в составе нижнекамского клуба?
— Закрытый военный городок под, по-моему, Свердловском, Серов.
— Заезжали по пропускам?
— Да, через шлагбаум. К городу подъезжаешь – а ели голые, без единой ветки. Зато внутри магазины, каких в обычных городах не сыщешь. Можно было запросто купить импортный цветной телевизор, и «Sony», и «Panasonic». Или холодильник.
— Приобрели что-нибудь?
— У меня и так всё было. Уже к 20 годам (Голошумов родился в 1963 году — примечание автора) в бытовом плане ощущал себя спокойно. За границу начал выезжать лет с тринадцати. Сначала со сборной Москвы, затем с различными возрастами сборной СССР. С мастерами впервые поехал году в 1983-1984.
— Неужели первый цветной импортный телевизор тащили из-за рубежа?
— Нет. Очень уж тяжела была хоккейная форма. А вот видеомагнитофон привёз. И магнитофон обычный – двухкассетный.
— Бизнесом в современной трактовке, а по тем временам – спекуляцией, не промышляли?
— Нет, привозил только для себя. К середине 1980-х обзавёлся всем необходимым. И женился. Немного пожили в квартире отца. А через год дали жильё в «Спартаке». Так что в плане быта всё у нас в те времена было здорово. Сейчас, наверное, это звучит дико, но тогда считалось: если имеешь холодильник, цветной телевизор, видеомагнитофон, мебель, значит всё в порядке. Или взять Югославскую «стенку»?
— Что с ней?
— Люди по двенадцать месяцев в очереди стояли, чтобы её купить. Приходили ежедневно в пять-шесть утра отмечаться, писали номер очереди на руке.
— Машину покупали образом каким?
— С этим как раз обстояло проще, были бы деньги. Такого автобума как сейчас не имелось. Но я, например, первую машину купил в 29 лет. И не потому, что не мог. Она мне просто была не нужна. Тогда по Москве, в отличие от нынешнего времени, можно было спокойно ездить на общественном транспорте. Но, главное, — база. К чему иметь машину, если десять месяцев в году ты на сборах? Ещё один – в отпуске. Смысла в авто просто не имелось. Когда я пришёл в команду мастеров, на весь коллектив было всего две машины: у Виктора Ивановича Шалимова и Сергея Алексеевича Капустина. Позже они появились у Виктора Дорощенко, Юрия Рычкова. Это сейчас люди потренировались и поехали домой. А мы в июне на сборы сели, и до декабря. Там «Приз Известий», небольшой перерыв. Следом – вновь на базе, до мая.
ТРАВМЫ ЗАМУЧИЛИ
— «Нефтехимик» стал вашей последней командой. И это в 30 лет! Замучили травмы?
— Да, именно что замучили. Со спиной я мучался ещё до Нижнекамска на протяжении двух лет. Там же её «добил» окончательно. Возможно, из-за игры на улице. Мышцы ведь работали на перепаде температур: из тепла — на холод, вспотел — остыл. После сезона уехал в отпуск. И стало хуже. Позвонил руководству «Нефтехимика», извинился, сказал, что на данном этапе карьеру продолжать не могу. Отнеслись с пониманием. А уже через четыре месяца я лежал парализованный на левую сторону, о чём знают немногие. Почти не вставал — большая межпозвоночная грыжа. Выпал из поля зрения. Помогали только близкие друзья, спортсмены – штангисты и боксёры, с которыми познакомился, когда являлся действующим спортсменом. Они приезжали домой, помогали жене ухаживать за мной, на руках носили в душ, покупали лекарства. С операцией же помощь оказали Коля Борщевский и Виталик Прохоров, выступавшие в то время в Национальной хоккейной лиге. Операция прошла в ЦИТО (Центральный институт травматологии и ортопедии – примечание автора). Успешно.
— Сколько занял процесс реабилитации?
— Особо болеть было нельзя. Необходимо кормить семью. Почти все накопленные деньги потратили за время болезни. Через три недели после операции вышел на работу.
— Не связанную со спортом?
— Верно. Я был ограничен в движениях. Я перенёс в общей сложности пять хирургических вмешательств. Три раза резали колени, была серьёзная операция на копчике – неудачно упал на льду. Операцию на позвоночнике сделали хорошую. Брали связки, ткани, и дополнительно укрепляли поражённый участок. Хирург сказал: «При правильной реабилитации и большом терпении, ты сможешь вернуться в большой спорт». Однако на семейном совете решили: рисковать не стоит.
— Поиграть ещё хотелось?
— Конечно. Хоккей же большая часть жизни. Просыпаюсь утром, а жена говорит: «Опять шайбы ночью ловил. Махал руками, ногами». Впрочем, жизнь продолжалась.
БИЗНЕСМЕН
— Коренное изменение вида деятельности в 1990-е подавляющему большинству людей давалось непросто. Вы не исключение?
— Да. Чтобы достойно содержать семью, трудился на двух работах одновременно. Одна работа была связана с мелким бизнесом – открыли с другом небольшой магазинчик. Вторая – административная должность в известном гостиничном комплексе у друзей.
— Что реализовывали через магазин?
— Постоянно меняли профиль – от продуктов, до промышленных товаров. Пытались уловить ходовое направление, угадать, какой товар будет пользоваться большим спросом.
— Убыточная затея?
— Нет. Просто в определённый момент, к 2003 году, бизнес решили продать, пойдя с покупателем на компромисс и получив среднюю цену, оставшись по итогам деятельности магазина в плюсе.
СМЕРТЬ ЖЕНЫ
— Тренерскую деятельность решили начать почему?
— К возвращению в хоккей подтолкнула смерть жены в 2002 году.
— Вследствие чего она скончалась?
— От рака. Сильнейший удар. Почва из-под ног ушла. Ведь были вместе с шестнадцати лет. Остались вдвоём с сыном, который учился в школе, взрослел, нуждался всё в меньшей опеке. И я почувствовал, что необходимо возвращаться к близкому, родному. Это был хоккей.
— И куда подались?
— В спорт мне помог вернуться Владимир Кучеренко, с которым я в своё время играл в «Спартаке». Безумно благодарен ему за помощь. Он взял меня в женскую команду из Дмитрова «Торнадо», где я отработал два сезона. Параллельно трудился вместе с ним в женской сборной России.
— Знакомый журналист, знаю, подарил вам весной диск с записью матча, проведённого за «Спартак» в 1991 году. Смотрели и думали: всё это происходило в другой жизни?
— Нет. Но было это действительно очень давно. С того момента изменилось многое. Соответствующее настроение присутствовало. Годы из жизни не выбросишь. Посему, постоянно вспоминаешь о прошедшем.
— Что вам о прошлом напоминает?
— Фотографий сохранилось мало. Тогда и не задумывался над тем, чтобы что-то оставить на память. Да и что хранить-то было? Это сейчас всё развито, даже карточки игроков делают. А раньше, что? Командные фотографии, плюс отдельные зарубежные. С удовольствием посмотрел бы сейчас старые матчи. И ведь кассет имел много, записывая игры на видеомагнитофон. Но когда стали появляться на нашем телевидении зарубежные мультфильмы, типа «Том и Джерри», стали их записывать для маленького сына на кассеты с хоккеем. Всё постирали.
«МИЛЛИОН НА ЛЬДУ»
— Самый памятный матч в жизни – в Москве против «Вашингтона»? Играть против команд Национальной хоккейной лиги всё-таки приходилось не каждый день.
— Несомненно, запоминающийся матч. Но я и до той встречи играл против североамериканских коллективов. Если из разряда чего-то необычного, то больше всего мне запомнился один из первых коммерческих турниров в нашей стране.
— «Миллион на льду»?
— Именно. «Спартак» выиграл первое место.
— А вы удостоились звания лучшего вратаря турнира. Вазу дали?
— Подарили цветной телевизор.
— Фотографию со знаменитым Горди Хоу, почётным гостем турнира, сделанную после финального матча, храните?
— Где-то пылится.
— В финальной игре с цска пробить вас смог только Олег Петров, до сих пор выступающий. Удивляетесь спортивному долголетию отдельных игроков?
— Не удивляюсь. Это зависит от множества факторов. От природных физических данных, от дисциплины, способностей восстанавливаться после травм.
— В 1980-е «Спартак» играл множество товарищеских матчей и турниров за границей. После победы в финале Кубка «Эпсона» над «Дюссельдорфом» в 1989 году на лёд выскочил полуголый местный болельщик. Вспоминаете?
— Смутно. Но было дело, точно. Подробностей не просите (смеётся). А если серьёзно – фотография, сделанная после финала, сохранилась. Полуголых на ней, правда, нет, но народа, находящегося «навеселе», из числа немецких болельщиков, которые выбежали на лёд, хватает.
ШОК
— Какое впечатление произвела на советского человека Америка, где вы впервые оказались ещё в 1980-х годах?
— По-моему, в 1984-м. Первое впечатление – шок. Абсолютно другая страна. Даже по сравнению с Европой. Ни лучшая, ни худшая, — просто другая.
— «Макдональдс» посетили?
— В обязательном порядке. А в 1988 году ездил за океан на ряд товарищеских игр с Олимпийской сборной СССР. В одном городе владелец сети пиццерий пригласил нас в гости. Пиццу готовили сами себе.
— Успешно?
— Успешно. Всё, что сделали, всё слопали. Но Америка – ещё ладно. Поразила другая страна.
— Какая же?
— Япония.
— И чем?
— Зашли в автобус, а водитель нам кланяется.
— Для чего?
— Культура! Она и удивила. Представляете, спят на полу!
— Зачем?
— Таков обычай. Приехали на матчи в город — побратим, а на полу базы расстелены матрацы. Делать нечего, спали так.
— Когда впервые попробовали «Кока-Колу»?
— Намного раньше. В конце 1970-х, когда поехал играть в составе сборной Москвы в Чехословакию. Лет тринадцать-четырнадцать мне было. А в олимпийский год в Москве мы ей просто упивались.
КУЛАГИНСКИЙ «СПАРТАК» — МАШИНА
— Вы ведь дружили с Сергеем Бушмелёвым?
— Причём близко, семьями.
— За что его, игрока «Спартака», застрелили в родной Уфе?
— Я не знаю. Меня тогда в «Спартаке» уже не было.
— На похороны из Нижнекамска отпустили?
— На похоронах, к сожалению, не присутствовал. Удалось только передать соболезнования Татьяне Бушмелёвой.
— Что помешало обыграть «Динамо» в полуфинальной серии сезона 1991/92?
— Я ушёл из «Спартака» после первой половины чемпионата: в январе – начале февраля. Медаль, правда, вручили, поскольку я отыграл более пятидесяти процентов матчей.
— «Серебро» чемпионата брал и «Спартак» Александра Якушева, в котором вы карьеру завершали, и «Спартак» Бориса Кулагина, в котором вы карьеру начинали. Какая команда сильнее?
— Кулагинская, несомненно.
— По каким критериям?
— Не могу сказать. Такие впечатления сохранились в памяти. Быть может потому, что в кулагинский «Спартак» я попал совсем молодым – в шестнадцать-семнадцать лет: до игр в основном составе, конечно, было ещё далеко, но к тренировкам привлекался, жил на базе. Кулагинский «Спартак» казался мне машиной.
— В том «Спартаке» выступали великие Сергей Капустин, Александр Кожевников, Виктор Тюменев, Виктор Шалимов, Сергей Шепелев. Каким образом воспринимали близость людей, за игрой которых раньше наблюдали в лучшем случае с трибуны?
— Следил я, в основном, за вратарями. В тот период для меня существовал только один человек, на которого я хотел быть хотя бы примерно похожим – Виктор Антонович Дорощенко.
— За пивом ветераны вас посылали?
— Нет, такого не было.
— От кого в плане пропущенных шайб на тренировках доставалось больше всего?
— От Александра Кожевникова.
* * *
— Правда, что лучшим игрокам матчей Кубка Шпенглера в 1980-е дарили золотые слитки?
— Совершенно верно. Меня, правда, таковым не признавали.
— Зато в 1988 году вас включили в список 34 лучших игроков чемпионата Советского Союза. Награда полагалась?
— Нет. Для меня память о том включении осталась на уровне газетной вырезки. Хотя, разумеется, как и любому спортсмену, было приятно, что игра отмечена.
— Сезон 1987/88 – лучший в карьере?
— Он запомнился мне больше всего. В его рамках я стал основным вратарём «Спартака».
— Самый курьёзный случай в хоккейной жизни пришёлся на игру с «Авангардом» в 1991 году? В том матче ворота красно-белых защищали именно вы.
— Что в той игре произошло?
— Из-за проблем с холодильной установкой надо льдом основной арены «Сокольников» образовался туман, из-за которого проводить матч возможным не представлялось. И встреча оказалась перенесённой на тренировочный каток, где матч и возобновился.
— Вылетело из памяти.
— В чемпионате 1985/86 вы не провели за основной состав ни одной игры. Из-за чего?
— Я ещё был не в обойме. Играли Дорощенко и Дима Сапрыкин.
— В предыдущем чемпионате вы сыграли 17 матчей, а ещё годом раньше – пять.
— Просто Сапрыкина мучили травмы. Когда он получал очередную, меня поднимали в первую команду. Как только Дима восстанавливался, я вновь становился третьим вратарём.
* * *
— Каким образом относились к женскому хоккею до работы в нём?
— Если кратко — совсем другая игра.
— Хоть раз приходилось в присутствии подопечных ругаться матом?
— Приходилось. Девчата относились с пониманием.
— Чем отличается работа с вратарём-женщиной от работы с вратарём-мужчиной?
— Основное – это физические данные. Два разных пола. Женщина никогда не сможет делать то, что может мужчина.
— Проще с кем?
— С ребятами. Намного.
— Каких достижений добивалась сборная России с вами в тренерском штабе?
— Седьмое место на чемпионате мира в Виннипеге. Мы улучшили результат. Девчонки только-только поднялись из более слабой группы.
«ВЫНЕСЛИ» ВСЕХ
— С нынешним голкипером «Спартака» Домиником Гашеком вы ведь впервые пересеклись почти 30 лет назад – на молодёжном чемпионате мира 1982/83 в Ленинграде. Тогда Доминик вошёл в символическую сборную первенства, а вы стали победителем чемпионата.
— Точно. Может быть, встречались с ним и раньше, в каком-либо товарищеском матче или на турнире. Точно не помню. Зато помню, что на том чемпионате мы «вынесли» всех, как положено: и Гашека, и Лемье, и Айзермана.
— Именно победа над Канадой со счётом 7:3 стоит особняком? В составе той команды выступали будущие суперзвёзды Национальной хоккейной лиги – помимо Лемье и Айзермана, ещё и Дэйв Андрейчук.
— Думаю, что обыграть нашу сборную в то время был неспособен никто.
— В то время наслышаны о таланте канадских игроков вы, вероятно, не были. Впечатлила их игра собственно на чемпионате? На основании увиденного сделали вывод, что на другой стороне площадки великие в будущем хоккеисты?
— Такого объёма информации, как сейчас, когда хоккеиста «ведут» чуть ли не с пелёнок, действительно, не имелось. Просто приезжали канадцы, которых нам было необходимо обыграть во что бы то ни стало. Никто из них ничем особым по тому чемпионату мира не запомнился.
— Владимир Ружичка, ставший с 20 (12+8) очками, набранными в семи матчах, лучшим бомбардиром турнира, выглядел предпочтительней?
— Да, вот его я помню очень хорошо. Уже тогда он выделялся, выглядел очень прилично.
— Когда Гашек приехал играть в «Спартак», перипетии того мирового первенства с ним вспоминали?
— Нет.
— Почему карьера в первой сборной СССР у вас не сложилась? Не выступали за цска или «Динамо»?
— Дело не в этом. То, что я не сыграл на взрослых чемпионатах мира – абсолютно объективная оценка моего уровня мастерства. Вратари, которые в те годы защищали цвета сборной – Сергей Мыльников, Артур Ирбе, играли лучше. Считаю, на протяжении всей карьеры, для того, чтобы достичь больших высот, мне не хватило характера. Потенциал имелся немалый. Однако спортсменом я оказался неважным, реализовав талант примерно наполовину. Потому в сборную и не попал. Но это была моя жизнь, которую уже не изменить. Сейчас же, во время работы, постоянно ребятам напоминаю и акцентирую внимание: «Без характера и трудолюбия высот не достигнет ни один спортсмен».


Продолжаем публиковать материалы из архива клубного журнала «SPARTAK.RU». Сегодня интервью с тренером вратарей МХК «Спартак» Сергеем Ивановичем Голошумовым. Но речь в нём не о нынешних временах, а о прошлых.

Сергей Голошумов, сделав затяжку, сообщил, что готов ответить на любые вопросы. Докурив, добавил: «Эту гадость всё никак не брошу. А вот с алкоголем завязал. За двадцать последних лет не выпил ни грамма».
УСЫ

— Болельщикам со стажем вы запомнились роскошными усами, видневшимися даже из-под вратарской маски. Когда их сбрили?
— На следующий день после того, как закончил играть.

— Ношение усов являлось приметой, сопровождавшей вас на протяжении карьеры?
— Просто начинался новый жизненный этап. Который я решил начать с их сбривания (улыбается).

— А отращивать усы начали когда?
— Лет в семнадцать-восемнадцать стала пробиваться более-менее нормальная щетина. Пушок, имевшийся до того, конечно, сбривал. А вот после вхождения во взрослую жизнь, усы не трогал вплоть до окончания карьеры. Плюс оказывала влияние мода тогдашнего времени.

— Усы носил даже Сергей Капустин, один из ведущих игроков «Спартака» 1980-х.
— Точно. Ещё один из братьев Орловых. Многие. В те времена усы были популярны. Как сейчас бородки.

НИЖНЕКАМСК

— В Нижнекамске в 1992 году с наступлением темноты на улицу выходить было опасно?
— Не только в Нижнекамске. По всей России ситуация была неспокойной. Меня Бог миловал. Обходилось без приключений. Да и держались мы в Нижнекамске группой: пять-шесть человек приезжих.

— Целая спартаковская группировка: вы, братья Орловы, Геннадий Курдин…
— Да. Вообще же, голова была забита хоккеем. О каком-то криминале не задумывались.

— Каким образом занесло в Нижнекамск?
— В 1991 году я покинул «Спартак». Посчитал, что необходимо что-то в хоккейной жизни менять. Начались проблемы с дисциплиной, которые мешали демонстрировать игру хорошего уровня. После некоторых поисков появился вариант поехать в Нижнекамск.

— Появился как? Нижнекамск по тем временам – город на хоккейной карте России экзотический. К тому же, не имелось ни компьютеров, ни мобильных телефонов, ни агентов.
— Вообще-то я хотел уехать за границу. Но для вратаря осуществить это было проблематично. Нарасхват шли нападающие высокого уровня, которых в Советском Союзе было в избытке. Ценились техничные забивалы. Интерес к вратарям – намного меньший. Не найдя вариантов, решил остаться в Союзе. В высшей лиге вакансий не имелось. И вдруг позвонил случайный знакомый, с которым однажды где-то пересекались. Он представился, напомнил о себе, и сказал, что есть возможность поиграть в Нижнекамске.</p>

— В какой лиге в сезоне 1992/93 выступал «Нефтехимик»?
— Во втором дивизионе отечественного хоккея, которым на тот момент являлась первая лига.

— Почему уже в 1993-м году не удалось вывести команду в элиту?
— Мы могли осуществить эту задачу. Были к ней близки. И по игре, и по подбору исполнителей. Думаю, на итоговом результате сказалось отсутствие крытого стадиона. Играли под открытым небом. И, конечно, вопрос судейства. В ряде матчей нас откровенно «топили». Я, естественно, могу ошибаться. Но, считаю, дело обстояло именно так.

— После непрерывной борьбы за медали в составе «Спартака», кататься по экстравагантным в хоккейном плане местностям: каково это?
— Если брать аспект хоккейный, то никаких проблем не возникало. Задача была такая же – ловить и отбивать шайбы. В этом плане не поменялось ничего.

— А если рассматривать аспект бытовой? Одна арена под открытым небом чего стоит!
— Я непритязателен. Всегда спокойно относился к бытовым вещам.

— Тараканов в гостиницах тапками давили?
— К счастью, мы жили в хорошей гостинице – «Турист». А в поездках бывало. Но у меня-то рука набита! В московских квартирах тараканов было не меньше. Сколько с ними не боролись, сколько не травили дихлофосом, всё равно лезли и лезли. Потом осознали – тараканы уходят только во время ремонта. Но позволить его себе могли немногие.

— Вы могли?
— На спартаковскую зарплату – да. Жаловаться было грех. По сравнению с людьми, не связанными со спортом, мы, конечно, жили лучше. Впрочем, по уровню зарплат среди клубов Союза, «Спартак» находился внизу. На периферии платили намного больше, что легко объяснимо: одна команда в городе, а то и в регионе – местная гордость, которую холили, лелеяли и носили на руках.

— Алексей Ивашкин, игравший за «Нефтехимик» тремя годами позже вас, вспоминал о нижнекамской бездонной денежной бочке. Как обстояло дело с финансами во время вашей игры в данном коллективе?
— Зарабатывал хорошо. Хотя приехал туда не за этим. Впрочем, скрывать не стану – по сравнению со «Спартаком» платили больше.

— Зрителей в начале 1990-х хоккей в Нижнекамске собирал много?
— На каждой игре арена заполнялась до отказа. Сколько она вмещала? Я не помню. Помню, что была одна трибуна с деревянными скамейками. Аншлаги, к слову, происходили не только в Нижнекамске. Во всех городах, куда бы мы ни приезжали.

— И везде открытые стадионы?
— Нет. Примерно у половины команд. Навскидку: крытые арены имелись в Альметьевске, Ижевске, Саратове…

— Бывшие спартаковцы в Нижнекамске были популярны?
— На улицах не узнавали. Но на стадионе поддерживали здорово.

БЫТ

— Самый экзотический город, в котором пришлось поиграть в составе нижнекамского клуба?
— Закрытый военный городок под, по-моему, Свердловском, Серов.

— Заезжали по пропускам?
— Да, через шлагбаум. К городу подъезжаешь – а ели голые, без единой ветки. Зато внутри магазины, каких в обычных городах не сыщешь. Можно было запросто купить импортный цветной телевизор, и «Sony», и «Panasonic». Или холодильник.

— Приобрели что-нибудь?
— У меня и так всё было. Уже к 20 годам (Голошумов родился в 1963 году — примечание автора) в бытовом плане ощущал себя спокойно. За границу начал выезжать лет с тринадцати. Сначала со сборной Москвы, затем с различными возрастами сборной СССР. С мастерами впервые поехал году в 1983-1984.

— Неужели первый цветной импортный телевизор тащили из-за рубежа?
— Нет. Очень уж тяжела была хоккейная форма. А вот видеомагнитофон привёз. И магнитофон обычный – двухкассетный.

— Бизнесом в современной трактовке, а по тем временам – спекуляцией, не промышляли?
— Нет, привозил только для себя. К середине 1980-х обзавёлся всем необходимым. И женился. Немного пожили в квартире отца. А через год дали жильё в «Спартаке». Так что в плане быта всё у нас в те времена было здорово. Сейчас, наверное, это звучит дико, но тогда считалось: если имеешь холодильник, цветной телевизор, видеомагнитофон, мебель, значит всё в порядке. Или взять Югославскую «стенку»?

— Что с ней?
— Люди по двенадцать месяцев в очереди стояли, чтобы её купить. Приходили ежедневно в пять-шесть утра отмечаться, писали номер очереди на руке.

— Машину покупали образом каким?
— С этим как раз обстояло проще, были бы деньги. Такого автобума как сейчас не имелось. Но я, например, первую машину купил в 29 лет. И не потому, что не мог. Она мне просто была не нужна. Тогда по Москве, в отличие от нынешнего времени, можно было спокойно ездить на общественном транспорте. Но, главное, — база. К чему иметь машину, если десять месяцев в году ты на сборах? Ещё один – в отпуске. Смысла в авто просто не имелось. Когда я пришёл в команду мастеров, на весь коллектив было всего две машины: у Виктора Ивановича Шалимова и Сергея Алексеевича Капустина. Позже они появились у Виктора Дорощенко, Юрия Рычкова. Это сейчас люди потренировались и поехали домой. А мы в июне на сборы сели, и до декабря. Там «Приз Известий», небольшой перерыв. Следом – вновь на базе, до мая.

ТРАВМЫ ЗАМУЧИЛИ

— «Нефтехимик» стал вашей последней командой. И это в 30 лет! Замучили травмы?
— Да, именно что замучили. Со спиной я мучался ещё до Нижнекамска на протяжении двух лет. Там же её «добил» окончательно. Возможно, из-за игры на улице. Мышцы ведь работали на перепаде температур: из тепла — на холод, вспотел — остыл. После сезона уехал в отпуск. И стало хуже. Позвонил руководству «Нефтехимика», извинился, сказал, что на данном этапе карьеру продолжать не могу. Отнеслись с пониманием. А уже через четыре месяца я лежал парализованный на левую сторону, о чём знают немногие. Почти не вставал — большая межпозвоночная грыжа. Выпал из поля зрения. Помогали только близкие друзья, спортсмены – штангисты и боксёры, с которыми познакомился, когда являлся действующим спортсменом. Они приезжали домой, помогали жене ухаживать за мной, на руках носили в душ, покупали лекарства. С операцией же помощь оказали Коля Борщевский и Виталик Прохоров, выступавшие в то время в Национальной хоккейной лиге. Операция прошла в ЦИТО (Центральный институт травматологии и ортопедии – примечание автора). Успешно.

— Сколько занял процесс реабилитации?
— Особо болеть было нельзя. Необходимо кормить семью. Почти все накопленные деньги потратили за время болезни. Через три недели после операции вышел на работу.

— Не связанную со спортом?
— Верно. Я был ограничен в движениях. Я перенёс в общей сложности пять хирургических вмешательств. Три раза резали колени, была серьёзная операция на копчике – неудачно упал на льду. Операцию на позвоночнике сделали хорошую. Брали связки, ткани, и дополнительно укрепляли поражённый участок. Хирург сказал: «При правильной реабилитации и большом терпении, ты сможешь вернуться в большой спорт». Однако на семейном совете решили: рисковать не стоит.

— Поиграть ещё хотелось?
— Конечно. Хоккей же большая часть жизни. Просыпаюсь утром, а жена говорит: «Опять шайбы ночью ловил. Махал руками, ногами». Впрочем, жизнь продолжалась.

БИЗНЕСМЕН

— Коренное изменение вида деятельности в 1990-е подавляющему большинству людей давалось непросто. Вы не исключение?
— Да. Чтобы достойно содержать семью, трудился на двух работах одновременно. Одна работа была связана с мелким бизнесом – открыли с другом небольшой магазинчик. Вторая – административная должность в известном гостиничном комплексе у друзей.

— Что реализовывали через магазин?
— Постоянно меняли профиль – от продуктов, до промышленных товаров. Пытались уловить ходовое направление, угадать, какой товар будет пользоваться большим спросом.

— Убыточная затея?
— Нет. Просто в определённый момент, к 2003 году, бизнес решили продать, пойдя с покупателем на компромисс и получив среднюю цену, оставшись по итогам деятельности магазина в плюсе.

СМЕРТЬ ЖЕНЫ

— Тренерскую деятельность решили начать почему?
— К возвращению в хоккей подтолкнула смерть жены в 2002 году.

— Вследствие чего она скончалась?
— От рака. Сильнейший удар. Почва из-под ног ушла. Ведь были вместе с шестнадцати лет. Остались вдвоём с сыном, который учился в школе, взрослел, нуждался всё в меньшей опеке. И я почувствовал, что необходимо возвращаться к близкому, родному. Это был хоккей.

— И куда подались?
— В спорт мне помог вернуться Владимир Кучеренко, с которым я в своё время играл в «Спартаке». Безумно благодарен ему за помощь. Он взял меня в женскую команду из Дмитрова «Торнадо», где я отработал два сезона. Параллельно трудился вместе с ним в женской сборной России.

— Знакомый журналист, знаю, подарил вам весной диск с записью матча, проведённого за «Спартак» в 1991 году. Смотрели и думали: всё это происходило в другой жизни?
— Нет. Но было это действительно очень давно. С того момента изменилось многое. Соответствующее настроение присутствовало. Годы из жизни не выбросишь. Посему, постоянно вспоминаешь о прошедшем.

— Что вам о прошлом напоминает?
— Фотографий сохранилось мало. Тогда и не задумывался над тем, чтобы что-то оставить на память. Да и что хранить-то было? Это сейчас всё развито, даже карточки игроков делают. А раньше, что? Командные фотографии, плюс отдельные зарубежные. С удовольствием посмотрел бы сейчас старые матчи. И ведь кассет имел много, записывая игры на видеомагнитофон. Но когда стали появляться на нашем телевидении зарубежные мультфильмы, типа «Том и Джерри», стали их записывать для маленького сына на кассеты с хоккеем. Всё постирали.

«МИЛЛИОН НА ЛЬДУ»

— Самый памятный матч в жизни – в Москве против «Вашингтона»? Играть против команд Национальной хоккейной лиги всё-таки приходилось не каждый день.
— Несомненно, запоминающийся матч. Но я и до той встречи играл против североамериканских коллективов. Если из разряда чего-то необычного, то больше всего мне запомнился один из первых коммерческих турниров в нашей стране.

— «Миллион на льду»?
— Именно. «Спартак» выиграл первое место.

— А вы удостоились звания лучшего вратаря турнира. Вазу дали?
— Подарили цветной телевизор.

— Фотографию со знаменитым Горди Хоу, почётным гостем турнира, сделанную после финального матча, храните?
— Где-то пылится.

— В финальной игре с ЦСКА пробить вас смог только Олег Петров, до сих пор выступающий. Удивляетесь спортивному долголетию отдельных игроков?
— Не удивляюсь. Это зависит от множества факторов. От природных физических данных, от дисциплины, способностей восстанавливаться после травм.

— В 1980-е «Спартак» играл множество товарищеских матчей и турниров за границей. После победы в финале Кубка «Эпсона» над «Дюссельдорфом» в 1989 году на лёд выскочил полуголый местный болельщик. Вспоминаете?
— Смутно. Но было дело, точно. Подробностей не просите (смеётся). А если серьёзно – фотография, сделанная после финала, сохранилась. Полуголых на ней, правда, нет, но народа, находящегося «навеселе», из числа немецких болельщиков, которые выбежали на лёд, хватает.

ШОК

— Какое впечатление произвела на советского человека Америка, где вы впервые оказались ещё в 1980-х годах?
— По-моему, в 1984-м. Первое впечатление – шок. Абсолютно другая страна. Даже по сравнению с Европой. Ни лучшая, ни худшая, — просто другая.

— «Макдональдс» посетили?
— В обязательном порядке. А в 1988 году ездил за океан на ряд товарищеских игр с Олимпийской сборной СССР. В одном городе владелец сети пиццерий пригласил нас в гости. Пиццу готовили сами себе.

— Успешно?
— Успешно. Всё, что сделали, всё слопали. Но Америка – ещё ладно. Поразила другая страна.

— Какая же?
— Япония.

— И чем?
— Зашли в автобус, а водитель нам кланяется.

— Для чего?
— Культура! Она и удивила. Представляете, спят на полу!

— Зачем?
— Таков обычай. Приехали на матчи в город — побратим, а на полу базы расстелены матрацы. Делать нечего, спали так.

— Когда впервые попробовали «Кока-Колу»?
— Намного раньше. В конце 1970-х, когда поехал играть в составе сборной Москвы в Чехословакию. Лет тринадцать-четырнадцать мне было. А в олимпийский год в Москве мы ей просто упивались.

КУЛАГИНСКИЙ «СПАРТАК» — МАШИНА

— Вы ведь дружили с Сергеем Бушмелёвым?
— Причём близко, семьями.

— За что его, игрока «Спартака», застрелили в родной Уфе?
— Я не знаю. Меня тогда в «Спартаке» уже не было.

— На похороны из Нижнекамска отпустили?
— На похоронах, к сожалению, не присутствовал. Удалось только передать соболезнования Татьяне Бушмелёвой.

— Что помешало обыграть «Динамо» в полуфинальной серии сезона 1991/92?
— Я ушёл из «Спартака» после первой половины чемпионата: в январе – начале февраля. Медаль, правда, вручили, поскольку я отыграл более пятидесяти процентов матчей.

— «Серебро» чемпионата брал и «Спартак» Александра Якушева, в котором вы карьеру завершали, и «Спартак» Бориса Кулагина, в котором вы карьеру начинали. Какая команда сильнее?
— Кулагинская, несомненно.

— По каким критериям?
— Не могу сказать. Такие впечатления сохранились в памяти. Быть может потому, что в кулагинский «Спартак» я попал совсем молодым – в шестнадцать-семнадцать лет: до игр в основном составе, конечно, было ещё далеко, но к тренировкам привлекался, жил на базе. Кулагинский «Спартак» казался мне машиной.

— В том «Спартаке» выступали великие Сергей Капустин, Александр Кожевников, Виктор Тюменев, Виктор Шалимов, Сергей Шепелев. Каким образом воспринимали близость людей, за игрой которых раньше наблюдали в лучшем случае с трибуны?
— Следил я, в основном, за вратарями. В тот период для меня существовал только один человек, на которого я хотел быть хотя бы примерно похожим – Виктор Антонович Дорощенко.

— За пивом ветераны вас посылали?
— Нет, такого не было.

— От кого в плане пропущенных шайб на тренировках доставалось больше всего?
— От Александра Кожевникова.

* * *
— Правда, что лучшим игрокам матчей Кубка Шпенглера в 1980-е дарили золотые слитки?
— Совершенно верно. Меня, правда, таковым не признавали.

— Зато в 1988 году вас включили в список 34 лучших игроков чемпионата Советского Союза. Награда полагалась?
— Нет. Для меня память о том включении осталась на уровне газетной вырезки. Хотя, разумеется, как и любому спортсмену, было приятно, что игра отмечена.

— Сезон 1987/88 – лучший в карьере?
— Он запомнился мне больше всего. В его рамках я стал основным вратарём «Спартака».

— Самый курьёзный случай в хоккейной жизни пришёлся на игру с «Авангардом» в 1991 году? В том матче ворота красно-белых защищали именно вы.
— Что в той игре произошло?

— Из-за проблем с холодильной установкой надо льдом основной арены «Сокольников» образовался туман, из-за которого проводить матч возможным не представлялось. И встреча оказалась перенесённой на тренировочный каток, где матч и возобновился.
— Вылетело из памяти.

— В чемпионате 1985/86 вы не провели за основной состав ни одной игры. Из-за чего?
— Я ещё был не в обойме. Играли Дорощенко и Дима Сапрыкин.

— В предыдущем чемпионате вы сыграли 17 матчей, а ещё годом раньше – пять.
— Просто Сапрыкина мучили травмы. Когда он получал очередную, меня поднимали в первую команду. Как только Дима восстанавливался, я вновь становился третьим вратарём.

* * *
— Каким образом относились к женскому хоккею до работы в нём?
— Если кратко — совсем другая игра.

— Хоть раз приходилось в присутствии подопечных ругаться матом?
— Приходилось. Девчата относились с пониманием.

— Чем отличается работа с вратарём-женщиной от работы с вратарём-мужчиной?
— Основное – это физические данные. Два разных пола. Женщина никогда не сможет делать то, что может мужчина.

— Проще с кем?
— С ребятами. Намного.

— Каких достижений добивалась сборная России с вами в тренерском штабе?
— Седьмое место на чемпионате мира в Виннипеге. Мы улучшили результат. Девчонки только-только поднялись из более слабой группы.

«ВЫНЕСЛИ» ВСЕХ

— С нынешним голкипером «Спартака» Домиником Гашеком вы ведь впервые пересеклись почти 30 лет назад – на молодёжном чемпионате мира 1982/83 в Ленинграде. Тогда Доминик вошёл в символическую сборную первенства, а вы стали победителем чемпионата.
— Точно. Может быть, встречались с ним и раньше, в каком-либо товарищеском матче или на турнире. Точно не помню. Зато помню, что на том чемпионате мы «вынесли» всех, как положено: и Гашека, и Лемье, и Айзермана.

— Именно победа над Канадой со счётом 7:3 стоит особняком? В составе той команды выступали будущие суперзвёзды Национальной хоккейной лиги – помимо Лемье и Айзермана, ещё и Дэйв Андрейчук.
— Думаю, что обыграть нашу сборную в то время был неспособен никто.

— В то время наслышаны о таланте канадских игроков вы, вероятно, не были. Впечатлила их игра собственно на чемпионате? На основании увиденного сделали вывод, что на другой стороне площадки великие в будущем хоккеисты?
— Такого объёма информации, как сейчас, когда хоккеиста «ведут» чуть ли не с пелёнок, действительно, не имелось. Просто приезжали канадцы, которых нам было необходимо обыграть во что бы то ни стало. Никто из них ничем особым по тому чемпионату мира не запомнился.

— Владимир Ружичка, ставший с 20 (12+8) очками, набранными в семи матчах, лучшим бомбардиром турнира, выглядел предпочтительней?
— Да, вот его я помню очень хорошо. Уже тогда он выделялся, выглядел очень прилично.

— Когда Гашек приехал играть в «Спартак», перипетии того мирового первенства с ним вспоминали?
— Нет.

— Почему карьера в первой сборной СССР у вас не сложилась? Не выступали за ЦСКА или «Динамо»?
— Дело не в этом. То, что я не сыграл на взрослых чемпионатах мира – абсолютно объективная оценка моего уровня мастерства. Вратари, которые в те годы защищали цвета сборной – Сергей Мыльников, Артур Ирбе, играли лучше. Считаю, на протяжении всей карьеры, для того, чтобы достичь больших высот, мне не хватило характера. Потенциал имелся немалый. Однако спортсменом я оказался неважным, реализовав талант примерно наполовину. Потому в сборную и не попал. Но это была моя жизнь, которую уже не изменить. Сейчас же, во время работы, постоянно ребятам напоминаю и акцентирую внимание: «Без характера и трудолюбия высот не достигнет ни один спортсмен».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *