Магомед абдусаламов боксер

«Деньги не вернут мне прежнего мужа». Семья Абдусаламовых получила $22 млн компенсации в суде США

«Деньги не вернут мне прежнего мужа». Семья Абдусаламовых получила $22 млн компенсации в суде США

Семья российского боксера Магомеда Абдусаламова выиграла суд в США и получит очень большую денежную компенсацию. Корреспондент «Матч ТВ» Вадим Тихомиров поговорил с Баканай Абдусаламовой, чтобы узнать, какими были для нее три года борьбы за справедливость и здоровье своего мужа.

2 ноября 2013 года в Нью-Йорке россиянин Магомед Абдусаламов впервые в карьере проиграл боксерский поединок: он уступил кубинцу Майку Пересу единогласным решением судей. После боя Абдусаламов почувствовал себя плохо, стал терять сознание и был доставлен в госпиталь на такси. Врачи определили кровоизлияние в мозг и ввели боксера в состояние искусственной комы. В декабре Абдусаламова вывели из комы – и для его семьи запустились два выматывающих процесса. Первый – реабилитационный, связанный с тем, что после комы боксер не мог двигаться и разговаривать. Второй – судебный, так как, по мнению близких Магомеда, он не получил своевременной медицинской помощи.

В ночь на 9 сентября 2017 года издание ESPN написало, что суд обязал штат Нью-Йорк заплатить семье боксера 22 миллиона долларов в качестве компенсации за полученные Магомедом Абдусаламовым травмы. В числе прочего указывалось, что это самая большая компенсация в истории США за телесные повреждения.

– Все это действительно правда, но суд еще не закончен, мы продолжаем дело, будут еще разбирательства, – сказала Баканай Абдусаламова, жена Магомеда, в интервью «Матч ТВ» через несколько часов после появления новости.

– Но штат Нью-Йорк должен выплатить вашей семье 22 миллиона долларов, и это уже точно?

– Да.

– Для вас деньги были вопросом принципа, желанием доказать, что кто-то виновен в том, что случилось с вашим мужем?

– Мне сложно сейчас сказать. Понимаете, когда суд начинался, я думала, что к последним судебным заседаниями Маго придет в себя. Думала, его состояние – это на полгода, может быть, на год. Но сейчас, когда понимаешь, что Маго еще не восстановился и для этого нужны большие деньги, и видишь, что ты одна, и все самое необходимое для твоей семьи нужно как-то оплачивать, понимаешь, что нуждаешься и в деньгах тоже.

https://www.instagram.com/p/BUSlv8Zl5FH/

– Я прекрасно понимаю, что вы не выиграли эти деньги в лотерею, но все-таки это огромное состояние, которое неожиданно стало вашим – как вы им распорядитесь?

– Мы должны оплатить работу адвокатов, у нас есть долги – около двух миллионов долларов. Плюс из той суммы, которую нам выплатят, десять миллионов будут выглядеть как вложение, которое нас будет обеспечивать ежемесячным доходом, которого должно хватать на содержание семьи и реабилитацию Магомеда. Я надеюсь, что эти деньги помогут создать лучшие условия для восстановления, мы сможем посмотреть, где и какие есть реабилитационные центры, нам проще будет передвигаться.

Как я и говорила, мы получили деньги, но какими бы они ни были, я не могу за них просто взять и вернуть того Маго, который был раньше.

– Что такое долг в два миллиона долларов?

– Это расходы, которые мы понесли по ходу реабилитации. Все процедуры здесь очень дорогие. Просто для примера – 15-минутный сеанс иглоукалывания стоит 150 долларов. Таких сеансов нужно несколько в неделю, и мы делаем их на протяжении трех лет. Специальная кровать для людей, которые не могут передвигаться самостоятельно, стоит около восьми тысяч долларов. Нам нужно платить, чтобы мы могли ездить тренироваться.

– Тренироваться?

– Я так называю физиотерапию, уже привыкла к этому слову, когда говорю про Магомеда. Обычно у нас есть часовые тренировки и помимо них мы занимаемся либо в бассейне, либо к нам приходят и делают иглоукалывание. Дома есть специальный зал, куда мы можем пойти на процедуры.

https://www.instagram.com/p/BOs-OJFDmet/

– У всех боксеров перед боем есть страховка.

– Да, страховое покрытие – десять тысяч долларов… Этого хватит на несколько минут реанимации в клинике в США. Магомед провел в коме два месяца. Я утрирую, конечно, но, когда человек получает такие повреждения, страховка не покрывает даже малую часть. Например, лечение в реабилитационном центре нам помог оплатить Андрей Рябинский (российский бизнесмен, глава компании «Мир бокса», – «Матч ТВ»). Лечение там стоит несколько десятков тысяч долларов в месяц. Но у нас было много процедур потом, по сути, это было лечением в долг – в больнице соглашались, хотя я понимала, что мне сложно будет вернуть этот долг. У меня ничего нет.

Во время реабилитации Магомед попадал в больницу несколько раз. Один раз все было очень серьезно, у него началась сильнейшая инфекция, мы просто не афишировали это. У нас начался остеомиелит (гнойно-некротический процесс в кости, – «Матч ТВ»), сепсис, и состояние Магомеда было очень тяжелым. Мне в какой-то момент казалось, что врачи в принципе решили, что он не справится и думали, что так и должно быть. Я начала кричать, чтобы они что-то делали. Магомед провел несколько недель в больнице. Сейчас мы живем дальше, и у нас все не скажу чтобы шикарно, но нормально.

– Где вы живете?

– В Гринвиче в Нью-Йорке, в доме, который нам предоставил друг семьи Аминулла Сулейманов, он вместе с Андреем Рябинским помог нам больше всего, и я им очень благодарна за это, потому что это была та помощь, без которой сейчас все было бы по-другому. Но очевидно, мы же не можем жить всю жизнь в чужом доме, мы хотели бы купить свой собственный.

https://www.instagram.com/p/BPEqeKUj67k/

– Вы хоть раз виделись с Майком Пересом (соперник Магомеда Абдусаламова)?

– Нет. Зачем?

– Для вас было бы важно, чтобы он лично извинился перед вами?

– Он боксировал на ринге точно так же, как и мой муж. У Магомеда до этого тоже все победы были нокаутами, то есть он тоже сильно бил людей. То, что с ним случилось, – не вина его соперника.

– Кого вы вините?

– Я не могу давать оценки. Мы считаем, что Магомед не получил своевременную медицинскую помощь – вот все, что я могу сказать.

– Магомед понимает, что вы выиграли суд?

– Мне сложно вам ответить. Я ему это, конечно, рассказываю, но думаю, что он не понимает до конца. Он сейчас другой человек, он не может сидеть и рассуждать, что мы будем делать, когда выиграли суд. Я могу. Я думаю о том, какие это позволит создать условия для него, чтобы он мог жить и тренироваться, какие условия я могу создать для жизни наших с Магомедом детей.

Мне хотелось бы оборудовать дома комнату для тренировок, купить туда все необходимые реабилитационные аппараты, чтобы мы могли проходить процедуры вне реабилитационного центра, чтобы мы могли заниматься перед сном. Я бы хотела купить ему специальную кровать, присмотрела еще несколько вещей для него, и, надеюсь, сейчас это получится.

– К сожалению, есть истории, когда человек и врачи доходят до максимума в возможностях реабилитации, и после этого уже сложно что-то улучшить.

– Нам вообще врачи сначала говорили, что он не выживет, потом, что не сможет думать, потом, что не сможет говорить. Сейчас они говорят, что видят чудо, потому что изначально они смотрели на снимки его мозга и произносили слово «растение», а сейчас смотрят и говорят «фантастика».

У него работает левая сторона тела, он открывает глаза, он пытается говорить. Пока врачи ничего не обещают, мы просто надеемся, что будут еще какие-то результаты.

https://www.instagram.com/p/BW686_xlcbV/

– Вы не думали попробовать лечиться где-то не в США: в Израиле, Швейцарии, Германии?

– Хорошо там, где нас нет. Конечно, говорят, что есть другие хорошие клиники, но в Америке очень хорошая медицина. Возможно, в другой стране он бы не выжил с такими травмами. А переезжать с детьми и Магомедом в другое место, тем более, когда я не знаю, как он перенесет полет, не готова.

– Вам много дают советов, как надо лечиться?

– В инстаграме постоянно пишут: «Попробуйте это… сделайте вот так… эти лекарства помогают». Я ничего из этого не пробую, потому что без разрешения врача я не могу ничего давать, и у него сейчас очень много препаратов, которые нужно знать, как совмещать между собой, и какие-то новые лекарства могут просто оказаться несовместимыми. Кто-то говорит, что надо использовать традиционный для ислама метод – Хиджаму (лечение кровопусканием – «Матч ТВ»), я с уважением отношусь к традициям, но представляете, если врачи в США увидят, что я сама на теле своего мужа делаю какие-то надрезы. Думаю, меня саму могут тогда отправить в суд.

– Если вам случается сегодня увидеть боксерский поединок, как вы реагируете?

– Я не могу сама специально сесть и включить бокс, но если где-то увижу, я не буду отворачиваться, я же понимаю, что мой муж жил этим, а травму можно было и в обычной жизни получить. Вот, когда вы мне написали, в WhatsApp, вы ведь думали, что это не мой номер, потому что у меня на фотографии в профиле взрослый мужчина.

– Да, и очень серьезный.

– Это просто фотография брата, он погиб в автомобильной катастрофе два года назад. Это огромное горе, но это же не значит, что мы теперь должны не садиться за руль. Так же и с боксом.

Тяжелый случай. Что случилось с Магомедом Абдусаламовым?

Тянувшись к 19‑й победе в карьере, супертяжеловес Магомед Абдусаламов раз от раза натыкался только на каменные кулаки Майка Переса, своего кубинского соперника. Поединок, остановить который у судьи не было повода, у команды россиянина – желания, а у боксеров – права, закончился в больнице. Вернее, там идет поединок куда более серьезный.

ГОЛОВНЫЕ ИДЕИ

На лице у Владимира Кличко уже не осталось никаких следов от боя с Александром Поветкиным. В субботу на его глазах Магомед Абдусаламов дрался с Майком Пересом в надежде когда-нибудь также добраться и до самого Владимира. Кличко сидел на хороших местах в «Мэдисон Сквер Гарден» и наблюдал за боксом.

Из 18 соперников Абдусаламова до конца поединка не продержался ни один, антирекорд – у Кевина Барнета, упавшего через 78 секунд после начала. В тот момент, когда показалось, что до больших боев Магомеду предстоит соревноваться исключительно с секундомером, на горизонте появился Майк Перес.

Магомед – боксер с тяжеленным ударом, но пробелами в технике. Кубинец с британской пропиской решил сделать ставку на школу и не просчитался. Абдусаламов с первого раунда начал кидаться одиночными, заваливал корпус, падал, и не в пустоту, а на жесткие апперкоты соперника. Так бывает, когда под тебя специально готовятся. Кубинец читал оппонента, как объявления на автобусной остановке: без интереса, но легко и быстро. Подставляя ребра, пропустив в голову, сломав уже в первом раунде руку, россиянин дрался отчаянно, но с большими потерями. После седьмого раунда левый глаз Магомеда начало заливать красным.

Из трех судей двое отдали Абдусаламову два раунда десятираундового поединка, но настоящий суд боксеру только предстоял. Через несколько часов сильные головные боли, больница и состояние искусственной комы. Врачи, по сообщениям американских СМИ, обнаружили под черепом боксера сгусток крови и были вынуждены прооперировать спортсмена, удалив фрагмент черепа. Так бывает, когда получасовой поединок со 100‑килограммовым соперником – главная часть твоей профессии.

НЕДОЛГО СТИВЕНС ВЕСЕЛИЛСЯ

Казахстанец Геннадий Головкин в категории 72 кг не оставляет шансов соперникам. Сразу после Абдусаламова он раскатал по рингу Кертиса Стивенса. Американец веселился: за пару месяцев до боя инсценировал похороны Головкина, заказав где-то небольшой гробик с надписью «RIP GGG» («Покойся с миром, Геннадий Геннадьевич Головкин»), но от смерти на ринге пришлось спасать его самого.

Нам есть чему поучиться у американцев: Стивенс оказался не в меру духовитым парнем, но в технике он уступал казахстанцу. С каждым раундом это становилось все заметнее. После восьмого команда Стивенса убрала своего боксера. Возможно, поступок не самый мужественный, но Кертис смог на своих ногах вернуться к родственникам, проскочив этап госпитализации.

ЭКСПРЕСС-КОММЕНТАРИЙ

ЧЕМПИОН WBO СЕРГЕЙ КОВАЛЕВ: МАГОМЕДУ ЕЩЕ В ПЕРВОМ РАУНДЕ ЧУТЬ ЛИ НЕ СЛОМАЛИ ЧЕЛЮСТЬ

На поединке в Нью-Йорке присутствовал россиянин Сергей Ковалев , который пару месяцев назад стал чемпионом мира.

– Уже в первом раунде Магомед получил серьезное повреждение, чуть ли не перелом челюсти. Попустил удар с правой, и у него на левой стороне лица появилась небольшая опухоль. Там стояли мониторы, и он в перерыве пытался себя разглядеть, спрашивал секундантов, нет ли у него переломов.

– Не показалось, что Абдусаламов тактически неправильно подошел к бою?

– Мне показалось, что у него в принципе самочувствие было не очень хорошее. То ли психологически не настроился, то ли перегорел. Было видно, что какой-то вяленький вышел. Я смотрел его тренировки раньше, была совсем другая картина, он очень подвижно там работал.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

ДОКТОР МЕДИЦИНСКИХ НАУК ВЛАДИМИР ПАВЛОВ: ОПЕРАЦИИ НА ЧЕРЕПЕ НЕ ДЕЛАЮТ, КОГДА ТРАВМА НЕСЕРЬЕЗНАЯ

Врач высшей категории Владимир Павлов выслушал новостные заголовки, рассказал, что такое искусственная кома, и объяснил, что значит «удалить фрагмент черепа».

– Для чего вводят в состояние искусственной комы?

– Чтобы человек не скончался от болевого шока, а также если делают операцию, где сознание отключать нужно обязательно: в частности, при операции на головном мозге.

– В чем отличие от общего наркоза?

– В принципе и то и другое – искусственный сон, отличие в механизмах и способах введения препаратов. Наркоз делается во время оперативных вмешательств. Если вмешательств нет, а человек просто находится какое-то время в таком состоянии, это называется искусственной комой. А суть с общим наркозом одна и та же: мозг отключается от стимулов внешнего мира.

– Пишут, что в мозге у боксера сгусток крови.

– Сгусток крови в головном мозге – в некотором смысле дилетантское понятие. Скорее всего речь идет о повреждении сосуда головного мозга (вероятно, мелкого, поскольку симптоматика появилась не сразу). Единственное, что можно сказать наверняка: операции на черепе не делают, когда травма несерьезная.

– В заголовках гуляет страшная фраза «извлекли фрагмент черепа».

– Тут упрощенная формулировка. Не надо думать, что человеку чуть ли не полмозга удалили. Для профилактики возможных последствий в связи с отеком тканей головного мозга врачи трепанируют участок костной ткани, чтобы избежать осложнений. В дальнейшем он может быть либо возвращен на место, либо устанавливается пластина.

martin_rogan:
– В боксе тренированные дяди профессионально бьют по кумполу. Они сами знают, на что идут… Магомеду желаю скорейшего выздоровления.
mr.Zlo:
– Вот и ответ на вопрос, почему Кличко не машет как попало – хочет здоровье сохранить…

«Я буду с мужем всегда». История жены дагестанского боксера-профессионала, в одночасье превратившегося в инвалида

«Никто не может запретить мне уйти, но я буду с мужем всегда»

История Баканай Абдусаламовой — жены российского супертяжеловеса Маго, в одночасье превратившегося из звезды профессионального бокса в инвалида

Власти штата Нью-Йорк выплатят 22 миллиона долларов российскому боксеру Магомеду Абдусаламову, оказавшемуся прикованным к инвалидному креслу после боя за пояс чемпиона США осенью 2013 года. Семья Абдусаламова обвинила американскую сторону в халатности и непрофессионализме, посчитав, что таких тяжелых последствий для здоровья боксера можно было избежать, если бы бой был остановлен и медицинская помощь оказана вовремя. Суд тянулся несколько лет, и все эти годы рядом с супертяжеловесом по прозвищу Маго оставалась его жена и три дочери.

Супруга спортсмена Баканай Абдусаламова рассказала «Это Кавказ», как она смогла пережить трагедию и не потерять надежду.

***

— Я плачу ночью, когда все спят. Не могу плакать громко. Но иногда мне хочется взять микрофон и плакать на весь мир. Чтобы люди учились ценить отношения и исправлять ошибки. Ведь каждый думает, что с ним такого не произойдет.

«Я влюбилась в него сразу»

— У нас с Магой был типично дагестанский вариант знакомства — через родителей. У меня был жених, у него — невеста. Но мои родители и родители моего жениха что-то не поделили между собой и помолвку разорвали за месяц до свадьбы. По каким-то причинам Мага тоже расторг свою помолвку. Мы жили на соседних улицах, но я его не знала. А Мага меня увидел, и я ему понравилась. Наши отцы были знакомы. Они поговорили на счет нас. Мне показали Магу со стороны, и я подумала: «Какой симпатяшка». Тогда родители Маги пришли к нам с кольцом. Сразу назначили день свадьбы — 18 сентября 2004 года.

Я училась на экономиста, но после свадьбы перешла на заочное. Мага сказал: «Диплом домой даже не заноси — ты работать не будешь. Твоим начальником могу быть только я». Меня это устроило. Хотелось все время быть рядом с мужем.

Что только мы с Магой не делали дома! Могли играть в ловитки, в прятки. Два взрослых человека брызгали друг на друга водой из шприцов, танцевали. С детьми могли в 9 часов вечера выйти из дома и просто гулять по торговым центрам, ездить по улицам. Не буду рассказывать фантастику и уверять, что мы не ссорились. Все было. Но мы были счастливы — anyway. Я ведь в него сразу влюбилась. И он.

Года три после свадьбы я не выходила одна даже за хлебом. Он ходил сам. Мага очень ревнивый. Первый раз, когда пошла сама, он сказал, чтобы я позвонила ему и шла с включенным телефоном, чтобы он слышал, вдруг мне кто-то что-то скажет, — и сразу смог бы прибежать разбираться с моим обидчиком. Если мы шли по улице вдвоем и кто-то посмотрел на меня, мог крикнуть вслед: «Ты че на мою жену смотришь?» Если к нам в гости приходили его друзья без жен, я не могла выйти из кухни. Он сам заходил, забирал тарелки с блюдами и уносил. Одну он никуда меня не отпускал — только в сопровождении мамы или сестры. А чаще всего сам везде был со мной.

Иногда я думаю, что я его чересчур любила. Нельзя любить сильно. Но у меня была такая бешеная любовь. И тоже бешеная ревность. Если бы я увидела его с кем-то, я бы съела эту девушку. Мы прямо нашли друг друга, у нас была идеальная пара. Я верю в судьбу. Мага был моей судьбой. Девять лет мы прожили счастливо.

«Никто не ожидал, что это случится с Магой»

— Мы жили в Махачкале. Мага занимался любительским боксом. Мне, конечно, было страшно за него. Три раза ходила на бои. Меня трясло, и каждый раз я готова была выбежать на ринг сама и драться за мужа. Когда он перешел в профессиональный спорт, мне стало труднее отпускать его на ринг. У нас уже было две дочери. Он один улетал в США на бои. Стал отсутствовать по два месяца. Я умираю без него. Ему там скучно без нас. И мы сделали визы и в 2011 году переехали в Лос-Анджелес, а потом перебрались в Майами, где всегда тепло.

Несколько тренировок в день по два-три часа. Дикие физические нагрузки, особенно перед боем. Мне было жаль его. Конечно, у меня были мысли, как было бы хорошо, если бы у мужа была другая работа… Травматичный спорт.

Тот день я вспоминаю нечасто. Не хочу. Я вспоминаю наши дни до. Никто не ожидал, что это случится с Магой. Столько побед. Такой большой он у меня. Метр девяносто, настоящий мужик. Гора.

Если бы помощь оказали вовремя, последствия не были такими бы тяжелыми. Была бы травма, но можно было бы вылечить, люди живут и после инсультов. Он у меня такой молодой. Ему было всего 32 года.

К роковому бою боксер-супертяжеловес Магомед Абдусаламов подошел в статусе одной из главных надежд российского профессионального бокса. 2 ноября 2013 года в Нью-Йорке дагестанец встретился с кубинцем Майком Пересом — у обоих не было ни одного поражения на ринге. В первом же раунде Маго получил перелом левой скулы, но провел против Переса все 10 раундов. Победа единогласным решением судей досталась кубинцу. А через несколько часов Маго госпитализировали в медицинский центр с кровоизлиянием в мозг. Врачам пришлось ввести боксера в искусственную кому, чтобы избежать повреждения мозга от образования тромба. Но через несколько дней Абдусаламов перенес инсульт. Медики провели трепанацию, удалили сгусток крови из мозга и часть черепа — чтобы спал отек. Маго провел в американской клинике 10 месяцев, где каждый день за ним ухаживала супруга Баканай. Боксер остался прикованным к инвалидному креслу, его правая часть тела парализована.

«У медиков от удивления глаза на лоб полезли»

— Когда все случилось, я села за руль и стала ездить к нему в больницу. Час в одну сторону, возвращалась ночью. Каждый день занималась с Магой: зарядка, массаж. Вся моя еда в то время была бургер и кофе из «Старбакса».

Все врачи, медсестры, кто там работал, смотрели на меня как на ненормальную: она опять пришла, завтра точно не вернется.

Я не берегла себя, «топила, как бычара», как сказали бы в Дагестане. Забыла себя, забыла детей. Думала, если он умрет — умру за ним следом, потому что не смогу без него жить. Меня до такой степени замкнуло, он был для меня как воздух. Но у меня начались проблемы со здоровьем. Врачи сказали, если я не перестану поднимать его, то ноги откажут и я сяду рядом с Магой.

Мне иногда кажется, что я в прошлой жизни работала в реабилитационном центре. Методом интуиции смогла вылечить пролежни. Смогла доказать врачам, что Мага может думать, когда он считал на пальцах. Разработали моторику так, что левая рука сейчас такая, что попадись нам Перес, мы бы ему показали… Мага пытается говорить — как ребенок, но я понимаю его. Когда медики в последний раз увидели Магомеда — у них от удивления глаза на лоб полезли. По его картинке мозга, по его обследованиям такого не должно быть.

Некоторые советуют мне на время отвезти Магу в реабилитационный центр, чтобы я сама отдохнула. Я очень сильно устала. В последний год пью успокоительные. Но не хочу оставлять его в больнице. Я знаю семьи, где вторая половина не выдерживает тяжелой болезни супруга и уходит. И не осуждаю — это действительно очень тяжело. Никто не может запретить мне уйти. Мне без разницы, что скажут люди. Но я не брошу Магу. Это человек, которого я любила как мужа, как мужчину. Сейчас он для меня как ребенок. И я не смогу его оставить, не смогу даже пойти лечь спать отдельно. Это мой человек, и я буду с ним всегда, до последнего.

«Муж должен выглядеть как депутат»

— Когда про нас снимали фильм для одного из телеканалов, попросили сделать доступной для всех мою страничку в «Инстаграм», чтобы взять оттуда видео и фото. Оказалось, что многие хотели знать о состоянии Маги. Сначала мне было неприятно такое внимание, казалось, как будто роются в моем белье. А потом незнакомые люди стали писать слова поддержки. Я решила оставить страницу открытой для всех.

Есть видео, которое всех свело с ума тем, что у меня накрашены ногти: мол, муж болеет, а она такая вся из себя. Судя по некоторым комментариям, я должна лечь и умереть рядом с мужем. Но я еще не старая, чтобы выглядеть плохо. Я с детства такая: люблю наряжаться, в школе была первой шмоточницей. Сама себе делаю ногти, брови. Иногда так и хочется написать некоторым: «Успокойтесь, девочки. Умойтесь утром, расчешитесь, ухаживайте за собой».

У меня правила такие: несмотря ни на что, муж должен выглядеть как депутат. Каждый день брею. Могу изредка пропустить один день, чтобы отдохнуло лицо. Купаю каждое утро. Вся одежда тщательно подобрана, цвета сочетаются между собой. Если во время обеда появляется маленькое пятнышко — сразу в стирку. Если человек болеет, это не значит, что он должен быть неопрятным. Сейчас у меня есть помощница. Вначале я все делала сама.

А некоторые смотрят и думают: «Ой, что там у нее тяжелого в жизни, такая ухоженная, одетая, у нее, наверное, 500 медсестер». Когда я впервые прочитала такие комментарии, говорю мужу: «Магаш — я его так называю, а он меня пупсик и принцесса — Магаш, представляешь, люди думают, что я не ухаживаю за тобой, это все только для фото». А он мне отвечает, что люди просто завидуют, что «ты моя такая».

«Это другой человек»

— Иногда говорю Маге: «Может, тебя надо напугать как-то, чтобы ты вскочил? А что, если вдруг к нам в дом зайдут воры? Что ты сделаешь?» Он не считает, что что-то не так. Он как ребенок.

С самого начала мне врачи говорили, чтобы я не ждала своего мужа: «Он будет другим». Я не понимала. Ну не будет он больше боксировать, не будет бегать. И что? Сейчас я понимаю: да, это другой человек. Показываю Маге наши старые видео, говорю, что вот этого человека я люблю больше всех, обнимаю телефон. А он смеется: «Вот же я». Я так по нему скучаю.

Сейчас счастье для меня — мои дети. Дочерям нашим одиннадцать, восемь и четыре. Конечно, они спрашивают, что случилось с папой. Старшая, мне кажется, уже все понимает. И молчит. Средняя дочь еще верит. В чудеса-то надо верить. Дочери не видят моих слез, я не показываю их им. Они привыкли, что мама вечно танцует, улыбается. Просто… если не так, то как по-другому?

Я показываю в «Инстаграме», как мы с Магой танцуем. Это еще выглядит серьезно. Если покажу все остальное — люди будут думать, что я больная. Я всегда такая была, оптимист. Не люблю ссор и обид. Люблю, чтобы меня любили. У меня часто бывает такое состояние любви ко всему. Во мне так много этого чувства, что медсестра наша говорит, что я люблю любовь, я бешеная. Мне хочется обнять весь мир и сказать людям: «Любите друг друга».

Тяжело бывает всем. А потом начинаешь проблемы раскладывать по полочкам: это сюда, это туда, с этим можно разобраться, это пока уберем в сторону. Смотришь — да не так все и плохо, окей, живем дальше. Один раз я пошла к психологу. Но поняла, что все то, что она говорит, я знаю лучше нее. И больше не ходила.

«Я продолжаю надеяться»

— Довольна ли я результатом суда? Я была бы довольна, если бы моему Маге вернули здоровье.

Многие девушки так хотят быть главными в семье. Это так тяжело — тащить все на себе, думать за него. Как мне нужно, чтобы тот мой Мага подсказывал мне, что делать, а что нет.

Просыпаюсь с мыслями, как бы мне сделать так, чтобы моим детям было хорошо. Было где жить, учиться. Не знаю, вернемся ли мы в Россию. Что даст Всевышний. Я бы хотела сейчас жить со своим Магой и нашими детьми где-нибудь в селении. И единственной моей проблемой было бы «что приготовить сегодня». Мне так было хорошо раньше: встала утром, сделала уборку, приготовила поесть, поиграла с детьми. А вечером мы все вместе шли куда-нибудь гулять. Я знала, что завтра он нас накормит, у нас будут деньги на одежду и так далее. А теперь я не знаю. Будут деньги, но не будет счастья.

Ночью, когда все уснут, я захожу в «Инстаграм». Мне так приятно смотреть на чужие семейные пары. Сначала было обидно, у меня ведь тоже все это было, муж носил на руках. Сейчас я просто радуюсь за чужую любовь.

Верю ли я в чудеса? И да и нет. Уже не так сильно, как раньше. Сначала я очень верила и надеялась, что после того, что произошло, дальше будет только хорошее. Но когда спустя два года у меня еще и разбился брат… Я поддерживаю своих родителей, они до сих пор не могут прийти в себя после смерти сына. Звоню им из-за океана, нахожу какие-то слова, как бы тяжело мне ни было, успокаиваю, поднимаю настроение.

И, конечно, мечтаю, хочу верить в хорошее и продолжаю надеяться.

Анастасия Расулова

Неизвестные факты о трагедии Магомеда Абдусаламова

Семья российского тяжеловеса Магомеда Абдусаламова, получившего тяжелую черепно-мозговую травму в поединке с Майком Пересом, обратилась с документами в суд. Родные боксера обвиняют атлетическую комиссию штата Нью-Йорк в халатности и врачебной ошибке и требуют взыскать компенсацию со штата в размере 100 млн. долларов.

Напомним, в ноябре Абдусаламов встречался на ринге с Майком Пересом, которому уступил единогласным решением судей по итогам 10-и раундов. В том бою российский боксер пропустил 312 точных ударов. После боя боксеру провели экстренную операцию на мозге, для удаления образовавшегося в нем большого сгустка крови. Абдусаламов находился в коме в течении нескольких недель, сейчас же боксер находится в реабилитационном учреждении, где показал незначительную активность и в состоянии реагировать на простые команды, однако до сих пор остается прикованным к постели и, по словам врачей, возможно он никогда не сможет ходить и говорить. Находясь в раздевалке после боя, Абдусаламов, который во время поединка получил перелом верхней челюсти и руки, сказал врачу Нью-Йоркской атлетической комиссии о том, что у него очень болит голова. Врачи провели несколько простых неврологических тестов, поставив диагноз-перелом носа и порекомендовав боксеру показаться врачу, сразу после возвращения во Флориду. Но ни комиссия, ни врачи не знали, что в какой-то момент в головном мозгу Абдусаламова началось кровотечение, которое наверняка бы убило боксера, если бы не оказанная медицинская помощь.

Инспектор атлетической комиссии Мэтт Фарраго, назначенный наблюдателем Абдусаламова в тот вечер, рассказал, что после того, как врачи проверили боксера и покинули раздевалку, он заметил следы крови в анализах мочи Абдусаламова, что могло быть признаком внутреннего кровотечения. Фарраго, который был профессиональным боксёром в течении 8 лет, посоветовал команде российского боксера доставить его на такси в госпиталь. Но анонимный источник, который находился на арене MGM в тот вечер, сообщил, что на месте дежурили 2 машины скорой помощи, но комиссия врачей не вызвала ни одной из них для российского боксера. В начале ноября, действуя по просьбе Нью-Йоркского государственного секретаря, осуществляющего надзор за атлетической комиссией, генеральный государственный инспектор начал расследование самого боя и событий, происходивших после него в тот самый вечер. Дата окончания расследования так и не была озвучена. Председатель атлетической комиссии Мелвина Латан, главный медицинский советник доктор Барри Джордан и рефери Бенджи Эстевес-младший, которые находились в зоне ринга в тот вечер, отказались от комментариев по этому поводу.

Пол Эдельштейн, адвокат жены и детей Абдусаламова заявил, что в ближайшее время собирается подавать иск против комиссии врачей и других участников данного инцидента. Как показывает практика, уже не раз встречались случаи, когда государство помогало урегулировать подобные конфликты в пользу родственников тех, кто перенес трагедию на ринге, рассказал Эдельштейн. Вдова Бетхэйвена Скоттланда, который умер от полученных в 2001-м году травм в бою с Джоджем Джонсом, подала в суд, ссылаясь на то, что мужу не было выдано разрешение на поединок и бой требовалось остановить до того, как травмы стали смертельными. Спустя 11 лет после инцидента, вдове было выплачено 150,000 долларов.

Эдельштейн подал в суд уведомление о расходах на лечение Абдусаламова, которые стали результатом «неоправданного и жестокого избиения» и «ненадлежащей, несвоевременной и неадекватной медицинской помощи и обслуживания».

«Это была настоящая война. Парни отдали все свои силы и показали все, на что способны», — поделился мыслями о том поединке Джон Дэвид Джексон, тренер Магомеда Абдусаламова.

Набожный мусульманин из российской республики Дагестан, Магомед Абдусаламов являлся чемпионом Соединенных Штатов по версии WBC и, на момент поединка с Пересом, имел рекорд из 18-и побед, каждая из который была одержана нокаутом в 5-ом раунде или раньше. Российский боксер входил в число основных претендентов на титул в супертяжелом весе, и наверняка получил бы этот бой вскоре, однако раньше ему не приходилось драться с соперниками калибра Переса. Как заявил менеджер боксера Борис Гринберг, для Магомеда это был главный поединок в карьере. В первом раунде поединка, Майк Перес нанес удар левым предплечьем в лицо Абдусаламова, это давало судье все основания остановить поединок из-за запрещенного удара, однако находившийся за спиной российского боксера рефери не счел этот момент достойным своего внимания. Несмотря на то, что никто из угла Абдусаламова не протестовал по поводу этого инцидента и не обращался за помощью к доктору, в конце первого раунда Магомед взглянул на свое лицо на большом экране и спросил у своей команды, не сломан ли у него нос.

По ходу поединка Абдусаламову становилось все сложнее дышать, а левая сторона лица сильно опухла и была повреждена. Его левый глаз был полузакрыт из-за повреждений, и кровь от рассечения над ним только ухудшала обзор. Несмотря на все тяжелейшие удары и весь ущерб, который оба боксера получили в этом бою, в нем так и не произошло ни одного нокдауна. Тренер боксера, Джон Дэвид Джексон, который в последствии заявил, что хотел остановить бой еще после 7-го раунда. Причиной служили полученные боксером повреждения, однако ни сам Магомед не чувствовал себя в опасности, ни врачи не давали никаких подобных заключений. Немногим позже, в 9-ом раунде поединка, Магомеду даже удался маленький подвиг, в этом раунде он смотрелся убедительнее своего соперника.

Джексон так же заявил, что на протяжении всего поединка в углу российского боксера не хватало взаимопонимания. Магомед общался лишь со своим братом на русском языке, а Гринберг был пассивен и далеко не всегда переводил боксеру то, что говорил тренер. Это помешало Джексону узнать о состоянии здоровья своего подопечного. Крис Джей, друг Абдусаламова, который помог ему выучить английский на базовом уровне, заявил, что трудности в углу были обусловлены гордостью и независимостью боксера.

«Ему не раз случалось пропускать мимо ушей слова в своем углу. Он делал то, что хотел делать», — заявил Джей.

«Никто из медиков в тот вечер так и не сделал ни намека на то, что я должен был остановить поединок. Малыш так сильно хотел драться, что я до конца надеялся на его победу», — заявил тренер Джексон.

Брат Магомеда Абдусаламова рассказал о том, что лишь после боя они узнали, что Магомед повредил руку в первом раунде.

«В первом раунде, я нанес удар с левой в голову Переса, после чего не мог даже сжать свой кулак, что помешало мне работать левой так, как мне хотелось. Но чемпион остается чемпионом и он провел сегодня отличный бой», — сказал Абдусаламов в интервью после боя.

Когда врачи находились в раздевалке, промоутер и тренер Абдусаламова настаивали на том, чтобы боксера отвезли в госпиталь, так как тот жаловался на сильную головную боль. Врачи провели неврологический тест Кинга-Девика, который боксер уже проходил за день до поединка, где требовалось прочесть ряд чисел.

«Он сделал пару ошибок, но довольно внятно назвал все цифры и сделал это довольно быстро. Я был очень впечатлен», — рассказал Гринберг-младший, который находился с боксером во время тестов.

Однако, тренер Джексон с недоверием относился к проводимому тесту и протестовал против него, даже покинув на некоторое время помещение.

«Какого черта произошло? Его должны были доставить в больницу, а лишь по прибытии туда проводить тесты. У нас было время, которое было потрачено впустую, потому что они не сделали того, о чем я просил, хотя он не раз говорил о своей головной боли», — заявил Джексон.

Осмотрев лицо Абдусаламова, доктора констатировали перелом носа, а также зашили рассечение и посоветовали посетить врача через пару дней, а затем снять швы через неделю.

«Казалось, что все идет по протоколу. Все необходимые шаги, которые в той ситуации увидели врачи — были предприняты», — заявил инспектор атлетической комиссии Фарраго.

После того, как боксер был осмотрен и врачи ушли из раздевалки, Фарраго все еще должен был провести тесты мочи Абдусаламова, который, к слову, тогда испытывал трудности с мочеиспусканием. Только после того, как Магомед принял душ, эти тесты были проведены. Как только Фарраго нашел следы крови в моче, он тут же посоветовал команде боксера взять такси и направиться в ближайший госпиталь.

«Я должен защищать то, что было сделано, так как он ни разу не показал признаков серьезной черепно-мозговой травмы. Конечно, у него были травмы, которые требовали скорой помощи, но никто и не догадывался о кровотечении в мозге. Мог бы я что нибудь изменить тогда? Конечно… Если бы я знал больше», — заявил Фарраго.

После того, как врачи осмотрели Магомеда, его промоутер Сэмпсон Левковиц вернулся на арену, чтобы наблюдать за другими поединками того боксерского вечера. Тогда Гринберг сообщил ему о том, что Абдусаламову требуется скорая помощь, Левковиц обратился к председателю комиссии о предоставлении боксеру машины скорой помощи, однако председатель комиссии даже не сдвинулся с места и не сделал никаких шагов для того, чтобы оказать помочь в данной ситуации. Как рассказывает брат боксера, уже тогда Абдусаламову понадобилась помощь чтобы одеться и покинуть раздевалку.

«Он был не в состоянии адекватно мыслить. Он был на грани беспамятства и продолжать твердить мне «Я уйду, я уйду»,- рассказал брат боксера.

Когда братья, их отец и Гринберг-младший вышли на улицу, где их уже ждал Гринберг-старший с женой, Гринберг-младший оставил всех на обочине и пошел ловить такси, он даже обращался за помощью к полицейскому, но все было безуспешно. Чтобы найти свободной такси в тот вечер, им потребовалось порядка 20 минут. По прибытию в госпиталь, им заявили, что им придется дождаться очереди, так как перед ними уже есть люди. Во время ожидания, Магомед попросил прилечь, затем у него начались сухие позывы на рвоту.

«Лишь после того, как я начал ругаться, охранник увидел что происходит с Магомедом, тогда он сказал что нам лучше выйти на улицу и позвонить в 911 оттуда, потому что тогда они сразу окажут медицинскую помощь и ждать нам не придется»,- заявил Гринберг-младший.

Гринберг-младший заявляет, что оставил Абдусаламова с братом в зале ожидания и вышел на улицу, чтобы позвонить в 911 со своего телефона. По данным департамента полиции, звонок в 911 поступил в 12:16 утра и длился около пяти минут. Когда он вернулся в зал, то увидел, что отец Абдусаламова, который прибыл на другом такси, уже добился внимания врачей к своему сыну. Как свидетельствуют данные больницы, Магомед был зарегистрирован в 12:31 утра. Гринберг-младший рассказал, что по ходу осмотра врачами, Магомед становился все менее восприимчив к происходящему вокруг.

«Он прилагал массу усилий для того, чтобы сказать хотя бы пару слов. Это была очень тяжелая ситуация», — заявил Гринберг-младший.

«Исходя из начальных результатов компьютерной томографии, степень повреждения его мозга на момент поступления в госпиталь уже ставила под сомнение его жизнь. Тогда мы не знали, сможем ли мы спасти его», — заявил доктор Сваруп.

Сканирование, проведенное в 12:50 утра, обнаружило большой сгусток крови в левом полушарии мозга Абдусаламова, который давил на череп, после чего боксер был доставлен в операционную. Врачи начали операцию в 13:33 по местному времени, сняв часть черепа с левой стороны, для того, чтобы ослабить давление, удалили тромб, а затем начали терапию для уменьшения отека мозга. Однако, из-за давления которое оказывалось на мозг и полученных ударов, повреждения были слишком серьезные.

«Мы спасли все, что могли, но нам не удастся сделать его таким же, каким он был раньше. Он молод и скорее всего многие функции мозга еще вернуться, но нам трудно сказать насколько он сможет восстановится», — заявил доктор Сваруп.

В канун рождества, Абдусаламов был перемещен в реабилитационный центр в пригороде Нью-Йорка, где он провел все это время, за исключением возврата в госпиталь, для проведения процедуры по замене удаленной части черепа.

«Магомед был смешным, открытым парнем, с великолепным духом. Он был очень светлым и позитивным, а не просто угрюмым бойцом из России. Это будет большим прискорбием, если люди никогда так и не узнают его с этой стороны — это трагедия на всех уровнях», — заявил Крис Джей, друг Магомеда Абдусаламова.

Напоследок, предлагаем посмотреть интервью Магомеда Абдусаламова о жизни, боксе и многом другом от 13 апреля 2013 года.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *